геополитика
  политика
  экономика
  военная тропа
  антропосфера
  культура
  гнозис



регистрация
форум
О проекте Архив Досье Опросы Ссылки English PDA-версия
 

Новости  RSS
Статьи  RSS
 
 
СТАТЬИ / гнозис

О добре и зле    Версия для печати
Так поставленный, этот вопрос почти неминуемо вызывает в сознании читателя представление о «добре» и «зле» как каких-то частных понятиях, одном из множества элементов, из которых состоит наша жизнь и которые можно исследовать в отрыве от этой жизни, как одно из её составляющих. Между тем вопрос о добре или зле какого-то отдельного явления не имеет большого смысла – можно рассматривать только вопрос о благости или неблагости того, кто создал всю эту Вселенную.

Каждое из явлений в своей отдельности не может носить ни благой, ни злой характер, как не могут быть добрыми или злыми предметы – оценивать можно только применение этих предметов и цели этого применения. Нож, используемый для убийства и нож, используемый для резки хлеба – это тот же самый нож, но назначение его различно. В этом случае, правда, мы можем оценить цели и намерения создавшей этот нож фабрики и тех, кто пускает его в ход, как в одном, так и в другом случае; но кто «изготовил» и «пустил в ход» такие «вещи», как жизнь, смерть, время, сознание, хаос, случайность, наше «я», в конце концов? Как мы можем оценить благость или неблагость этих явлений, если мы не знаем ничего о том, кто их создал и с какими именно целями сейчас применяет? Как мы можем вообще соотносить себя с этими явлениями, если назначение их неясно, природа непостижима, а результат их действия двойственен и двусмыслен, как и всё, что действует с неизвестной целью? Можем ли мы вообще в этом случае оценивать благостность или неблагостность мироздания, или мы должны смириться с непознаваемостью его и в этом отношении – и если это так, то с какой целью были скрыты от нас эти движущие пружины, почему нам не дали проникнуть в эту область?

Говоря так, я нисколько не рассматриваю эту возможность как единственную, и готов допустить, что никакого изготовителя у этих «вещей» и нет, и все они как-то сами собой создались или существовали извечно. Но тогда мы встретимся с серьёзными трудностями в осмыслении того, почему мы придаём этим категориям такое значение – вплоть до того, что, возможно, и не согласились бы существовать во Вселенной, если окажется, что у неё нет благой первопричины. Нет никакой логики в том, что мы, конечные существа, озабочены теми проблемами, которые должны волновать только существ бесконечных, существуют они или не существуют; но ещё меньше логики в том, чтобы обуславливать этим наше конечное существование, ставя его в зависимость от решения этого вопроса. Этой аномалии нашего поведения должно быть какое-то объяснение, и это объяснение будет инвариантно по отношению к тому, есть Бог или Его нет.

Когда мы попадаем в сферу моральных категорий, мы можем вообще судить о Боге, отвлекаясь от вопроса о Его существовании – на наши оценки, сравнения, заключения и выводы это никак не повлияет. Человек во всяком случае является большим морализатором, чем Бог, и эти «ножницы» между одним и другим можно было бы ещё объяснить нашим непониманием того, что есть истинное для нас благо, и невозможностью прийти к этому пониманию раньше, чем исполнятся какие-то сроки и совершатся какие-то события. Но является ли человек более благим, чем Бог – это остаётся вопросом, и уйти от этого вопроса через допущение о несуществовании Бога не удаётся: Его отсутствие, очевидно, не избавляет Его от моральной ответственности за то, что происходит в мире. Вопрос о добре и зле так важен для нас, что превосходит даже вопрос о том, продлится ли существование этого мира, и исследуя его, мы попадаем в сферу, о которой конечные существа должны либо не рассуждать вовсе, либо, если уж они берутся это делать, могут не ограничивать себя в своих оценках границами существующего и несуществующего. Для этого даже нет необходимости рассматривать природу этого несуществующего, что нашему сознанию всегда даётся трудно: достаточно сосредоточиться на том, что, несомненно, существует – наша способность отличать добро от зла, наше внимание к этому вопросу и возможные причины этого внимания.

Человек, очевидно, благ, и совершенно непонятно, как эта благость могла произойти без причины, взяться ниоткуда, из злого хаоса, если Бога нет; мы в нашем мире никогда не видели, чтобы что-то появлялось из ничего, а если мы имеем в данном случае дело с исключением, это исключение надо как-то мотивировать. Если что-то здесь появилось ниоткуда, то значит, человек является более благим, чем злой хаос, из которого он возник; и это не оправдывает Бога, который мог бы и существовать, причём именно как благое начало, раз даже человеку удается это делать. Оценивать этот «расклад мировых сил» мы можем безотносительно к тому, есть Бог или нет; если Его несуществование – это злой поступок, мы вправе осудить Его за это.

Утверждая, что человек благ, я не хочу сказать, что он совершает исключительно благие поступки; это, конечно, не так. Но я склонен думать, что злые поступки людей – это своего рода месть мирозданию за то, что человек этот не смог удержаться в своём благом состоянии, потому что нажим на него был слишком силен. Если бы не было этого нашего изначального порыва к благости, чрезвычайно сильного у каждого из нас, не было бы и того вызова мирозданию, каким является всякий злой поступок, причём в этом случае опять же неважно, одушевлено это мироздание Божественной Волей и Божественным Присутствием или нет. Для того, чтобы удержаться в этом благом состоянии, когда на тебя обращено достаточное количество зла, требуются иногда неимоверные усилия, и не каждый из нас оказывается на это способен. Меньше всего я хочу здесь оправдывать тех, кому это не удалось, но справедливо ли взваливать всю вину на них, нет ли в ней и части вины Того, кто устроил мир таким, каким мы его знаем?

Главной причиной, по которой зло присутствует в этом мире, да ещё в таких количествах, что это заставляет усомниться во благости всего здесь сущего, мне видится инстинкт самосохранения – настолько мощный, что преодоление его оказывается совершенно непосильной для нас задачей. Те, кому пришлось соприкоснуться со злом в предельных его проявлениях, дальше сталкиваются с нелёгким выбором: жизнь превращается для них в невыносимое мучение, а покинуть этот мир они по какой-то причине не могут – что-то заставляет нас жить здесь, не разрешая сбросить с себя то бремя, которое мы не можем вынести. Если бы мы немного легче покидали этот мир, зла в нём было бы гораздо меньше – и ответственность, таким образом, несёт Тот, кто сделал инстинкт самосохранения настолько сильным, что человеческих сил не хватает на то, чтобы его преодолеть.

Кажется насмешкой над человеком желание оставить его в живых, даже когда он проклял эту жизнь в самых её основаниях, когда он признал, что не в силах удержать благость своего изначального порыва и вынужден делать зло – просто потому, что это единственное, что может немного смягчить ему тут «условия содержания», жёсткость, тяжесть и горечь которых он перенести уже не может. Да, конечно, мы должны были всё вынести, но если наших сил на это не хватает, не лучше ли было бы позволить нам уйти – тем, кто оказывается готов к этому, и не желает ничего, кроме этого? Но запрет оказывается слишком силён, и зло только умножается в мире – а страх покинуть этот мир становится только больше с каждым поколением, с каждым увеличением уровня зла.

Мировое зло было бы на порядок менее изощрённым – качественно менее изощрённым – если бы злые поступки людей не подзуживались изнутри их обидой на мироздание и отчаянным желанием пробудить это мироздание от его спячки – чтобы оно выказало наконец свой нрав, злой или добрый. Каждый злой поступок – это разговор с Богом ровно в той же степени, в которой этим разговором является молитва; и в обоих случаях опять же неважно, есть Бог или нет. Собственно, несуществование Бога и существование одного только злого Бога – это очень близкие для нас понятия, хотя разница всё-таки есть. Если Бог не существует, не очень понятно, что значит, что мы существуем – наше сознание может работать, только возводя любые явления к их причине или первопричине; если же Бог существует, но как Бог Зла, нам нужно продумать, каким могло бы быть наше существование в таком мире.

Каким бы ни был совершённый злой поступок, он приводит к потрясению основ мироздания, и дальнейшее осмысление этого акта лишь повышает податливость мира к проявлениям зла и его уязвимость перед этими проявлениями. Злой поступок, сделанный кем бы то ни было в отношении кого бы то ни было, не прекращается для его жертвы со своим прекращением во времени; он тянется, пока человек, на которого было направлено это зло, не решит для себя вопрос о корнях этого зла и не переварит его каким-либо образом. Усвоение это происходит по большей части двумя способами – действием, то есть совершением в отношении других таких же злых актов, только более радикального характера, чтобы достучаться до Бога всё большим и большим расшатыванием того, что Им создано; или внутренним осмыслением, меняющим сам статус сознания этого человека – а вслед за ним и других людей, потому что никакой новый статус сознания не замыкается никогда в рамках этого сознания, а через тексты разного рода проникает в кругозор целого поколения – своего и всех последующих. Становится понятно, что и это возможно – примерно так можно описать механизм этого осмысления; и тем самым меняется не только статус первого из осознавших это индивидуального сознания, но и всего бытия – амплитуда зла и не-зла в нём расширяется. Любой благой поступок на этом фоне становится всё более и более героическим с каждым «культурным поколением» такого рода, и всё более трудным в исполнении. Соответственно, ширятся и возможности зла, которое может подвергать утончённому моральному издевательству уже не примитивные психические акты, свойственные животным и, наверное, первобытным людям, а целые подвиги самопожертвования, совершаемые в зрелых культурах. И уничтожение тигром ягнёнка, и распятие Христа – это убийства; но статус их различен.

Простое самовоспроизводство бытия, таким образом, приводит к умножению зла; зло заключено уже в самом бытии во времени, но оно ещё и растёт с течением времени, и противопоставить этому ничего невозможно. Единственный выход – это остановить время, но это пока выходит за рамки наших возможностей. Впрочем, бытие не продолжается механически; каждое новое сознание, приходящее в мир, впитывает в себя не только то-что-есть, но и всю ту борьбу, которую совершили до него сознания по преодолению этого зла, все усилия, которые в ходе этой борьбы совершались, и все жертвы, которые во имя неё были принесены. К этому добавляются ещё его собственные усилия, и зло получает объект для надругательства в самом удобном и совершенном виде, каком только можно, что предельно облегчает ему работу. Мы как будто всё увеличиваем и увеличиваем нашу жертвенность, степень нашей жертвенности, как бы в надежде на то, что мироздание, увидев размер этого нашего порыва к благу, испытав наше терпение до последнего, наконец умилостивится и перестанет посылать на нас новые проявления зла, из злого превратится в доброе; но всё оказывается тщетно, и никакая степень самопожертвования не приводит пока к изменению этого мирового статуса.

Естественным выходом для индивидуального сознания тут была бы попытка отказаться от всех жертв, которые ради него были принесены; но необходимы какие-то совершенно особые психологические состояния, часть которых ещё даже не выработана, чтобы этого добиться. Отказ от принесённых ради тебя жертв – это, конечно, не то, что над ними надругательство, но в личном восприятии это нечто едва ли не худшее. Надругаясь над жертвами (в обоих смыслах этого слова – и над беззащитными созданиями как таковыми, и над моральными категориями этих созданий, которые по своей природе являются впитанными ими актами чужой жертвенности), злодей как бы переваливает свою вину на Бога, и в этом смысле кажется себе, людям, мирозданию и, возможно, и самому Богу менее злым, чем его жертва – если она ищет психологический выход в отрицании благости того Бога, какого она знает.

Злодей взывает к Богу (в том числе и своими злодеяниями), а жертва отказывается от Бога, от веры в благое начало, сущее в мире – и не имеет ни малейшего значения, имеет ли эта вера в обоих случаях реальное основание. Но другого выхода, кроме этого отказа, глубокого внутреннего отречения, похоже, нет, и в любом другом случае, инструментами другого рода осмысление и преодоление зла не будет произведено – как в частном индивидуальном случае, так и в случае всей нашей культуры. Мы сможем преодолеть злое начало в этом мире, только когда окончательно поверим в злого Бога – и нас ничего не будет внутренне сдерживать в этой вере. Это выбьет у зла его единственную подпорку – тезис (или, вернее, психологическое мотивирование) следующего типа: «Я не могу быть менее злым, чем Бог, значит, Он несёт ответственность за все мои поступки, за то, что мне не удалось удержаться в рамках добра». После этого насилие в мире может продолжать совершаться, но зла уже не будет – потому что моральные принципы жертвы в любом случае будут худшими, чем моральные принципы того, кто совершает насилие, и подвергнуть их поруганию будет физически невозможно.

Соответственно, и благое начало может начать полноценно функционировать в этом мире только в одном случае – если оно внутренне откажется от идеи Бога или, ещё лучше, заменит его злым Богом. Добро – это то, что верит в злого Бога, но при этом не совершает зла. По какой причине не совершает – это уже вопрос совершенно отдельный, и по-своему очень интересный. Мы только начали нащупывать эти очертания, двигаясь в кромешном мраке, и путь впереди еще долгий и трудный.

Для того, чтобы снизить уровень зла в мире, нам нужна дальнейшая эмансипация человеческого сознания от идеи благого Бога; признание этого начала в качестве несуществующего, очевидно, оказалось недостаточным для искоренения зла. Вполне возможно, что на следующем витке нашей культуры мы снова придем к идее Бога, Он снова будет признан существующим; только это будет уже злой Бог, создавший Вселенную, чтобы над ней поиздеваться. Умственные течения такого рода, конечно, возникали и раньше, но характер массовых воззрений, как сейчас атеизм, они всё-таки не принимали. Если этого не делает Бог, то хотя бы человек должен предпринимать усилия по преодолению Зла; но наши прежние возможности оказались в этом отношении исчерпаны – продвинуться дальше мы сможем, только если радикально переменим наши представления о Первопричине этого мира.

Психологически это наталкивается на огромные трудности, потому что, прежде всего, мы должны для этого наше бытие научиться рассматривать как злой акт; этого не сделал даже буддизм, провозгласивший, что всякое существование – это страдание, но не назвавший его злом по отношению к нам. Буддийское и атеистическое (и множество других) несуществование Бога – это нечто гораздо более переносимое для нашего сознания, чем существование злого Бога; но буддийского подхода оказалось недостаточно для преодоления зла. «Бога, несомненно, нет, но моральные принципы во мне есть» – так рассуждает буддийское и атеистическое сознание; и, пока оно так рассуждает, рассматривает эти начала как незыблемые, пусть даже и без причины, но существующие, зло будет оставаться в этом мире. Необходимо полностью искоренить эти моральные принципы – но не делать при этом зла; вот программа, стоящая перед человечеством. Сделав так, мы обескровим зло и лишим его той силы, которой оно питается; вера даёт ему силы – если не вера в Бога, то вера в то, что эти принципы нам (и злодеям, и жертвам) даны не просто так – а почему-либо, мы ещё не знаем почему. Признав Бога злым началом, наше бытие – злым актом, а существующие в нас моральные принципы – тем, что должно быть преодолено, мы сделаем окончательный шаг к тому, чтобы высвободиться из этих пут и сделать зло беспомощным, каким не делало его и Божественное Вмешательство, если оно бывало в этом мире.

Таким образом, мы стоим перед очень непростой дилеммой – или смириться с существованием зла в этом мире, его принципиальной неискоренимостью в мироздании, и, более того, с его дальнейшим умножением, вплоть до самых крайних пределов; или истребить в себе последние крохи веры в благое начало – и дальше руководствоваться непонятно чем. Очень легко совершать благие акты во имя чего-то; гораздо труднее совершать их во имя ничего, как этого требует буддизм; и совсем почти немыслимо противостоять в одиночку общему характеру мироздания и делать их вопреки воле Бога – единственного Бога в нашей Вселенной. Но жизнь никогда и не ставила нас перед простым выбором – это так привычно для нас, что даже и не воспринимается как зло по отношению к нам, бывают вещи и пострашнее.

Такова, на мой взгляд, здесь «фактическая картина» – если не реальности, о которой мало кто что знает, то, по крайней мере, процессов, происходящих в нашей психике; но хотелось бы, помимо этого, задуматься и над тем, какие именно причины могли бы привести к такой реальности или к таким психическим процессам. Или, если переосмыслять это на иной лад, почему Ему было угодно, чтобы наше бытие в мире носило именно такой характер.

Начнём с конца: с допущения, что Бог всё-таки существует, и что это именно благой Бог, хотя и понимающий это благо, видимо, не так, как мы его понимаем. Вследствие чего именно зло появилось в созданной Им Вселенной – это более частный вопрос в контексте того рассмотрения, которое у меня здесь принято, и мы оставим его пока в стороне. Меня интересует другой вопрос: почему, столкнувшись со Злом, которое, очевидно, для нас неприемлемо, мы одновременно обнаружили и то, что преодолеть его можно, только придя к полному отрицанию Бога, а вслед за этим и, хуже того, к представлению об абсолютной неблагости Того, кто создал эту Вселенную? Неужели это единственный путь, неужели не было более лёгкого? Или, другими словами, по какой причине жизнь поставила нас перед той дилеммой, которая описана выше? И если это входило в замысел Бога, почему у Него был такой странный замысел? Почему – если это так – Бог желает услышать из наших уст целиком сформированную идею о Его отсутствии и, более того, Его тотальной неблагости? Зачем нужно Ему это полностью оформленное отрицание, а если не нужно, почему оно вымогается у нас такими жёсткими методами, уровнем Зла, захлёстывающим всё в этом мире?

Если мы посмотрим на возникновение человека в контексте всей биологической эволюции, мы увидим, что само появление нашего рода было связано с теми процессами, которые я описываю выше. Сам акт нашего возникновения был актом непослушания Божественной Воле – которой, как мы хорошо видим и сейчас, до сих пор покорно всё живое, кроме человека. Для животных характерно то, что я назвал бы «базовой религиозностью» (как психологи говорят о «базовом доверии к миру») – строгое следование всей той сложной системе моральных предписаний, которая есть и у животных, и у человека. Для животных проблема конечности и бесконечности так же остра, как и для нас, и они, как и мы, воспринимают все, что кажется им бесконечным (или правильнее здесь говорить «безначальным») – в частности, систему моральных принципов внутри них – как нечто абсолютно «законодательное», определяющее все их поведение, вплоть до самых мельчайших психических актов. Человек, воспользовавшись увеличением объёма мозговой ткани, которая была дана ему совсем для другого, осуществил нечто вроде бунта против всей этой слаженной системы – и моментально остался в одиночестве. Человеческое сознание появилось не потому, что более высокий уровень осмысления обеспечивал этому необычному животному больший уровень безопасности – это уже вторичный, побочный эффект этого акта – а потому, что это животное испытывало настоятельную потребность решить проблему добра и зла, посмотреть на Вселенную как бы «внешним» взглядом. Вся система моральных предписаний была уже у нас в готовом виде, дальнейшее усложнение сознания могло привести только к тому, что мы должны были в ней усомниться, пересмотрев её основания. С этого момента спираль Зла – вопреки этому первоначальному желанию – и закрутилась в этом мире, и когда теперь лопнет эта перенапряжённая уже пружина – пока никому неизвестно.

Возвращаясь снова к «атеологической» позиции, можно сказать, что появление человека было актом атеистическим: осознав эту систему моральных предписаний внутри себя как нечто не бесконечное, а только кажущееся бесконечным, человек утратил перед ней пиетет и стал вести себя гораздо более свободно – в хорошем и плохом смысле этого слова. Любое конечное существо, столкнувшись с чем-нибудь бесконечным, всегда принимает его поначалу за волю Бога – то есть соотносит всё, что не имеет отношение ко времени, выходит за его рамки, с тем, что и было изначально причиной его бытия – а значит, и даёт смысл этому бытию, раскрывая его назначение. Животные, поражённые огромностью этой идеи, так и остаются в этих рамках, но человек, оставаясь существом в высшей степени конечным, с несколько меньшим трепетом относится к тому, что по видимости выглядит бесконечным, и отходит от жёсткого следования тем нормам, которые как будто начертаны ему свыше. Следствия оказываются чрезвычайно многообразными и длительными.

Отступив от этого закона – который выглядел совсем как Божья Воля, а оказался просто путаницей в восприятии – человек резко расширил возможности своего сознания, и это преобразило его облик во всех отношениях. Собственно, это то, что и сделало его человеком – существом, которое может как веровать, так и не веровать, в отличие от животных, которые могут только веровать. Утрата веры, носившей ранее такой автоматический бессознательный характер, не повлекла за собой немедленного возмездия (чего втайне боятся все животные), и поощрила человека к дальнейшим экспериментам в этой области, толкнув его на путь, до конца который мы ещё не прошли.

Если же посмотреть на это снова с «теологической» точки зрения, картина окажется на редкость парадоксальной. Если Бог есть, и Он, будучи бесконечным, и являет себя в мире через бесконечное, то окажется, что само появление человека и человеческого сознания было нарушением воли Бога. Всё, что мы приобрели здесь, мы приобрели своими усилиями, будь то языки, культуры, степени раскрепощения сознания – и так далее вплоть до прямохождения и членораздельной речи как таковой. Всё это – прямое следствие нашего вольного обращения с теми вещами, которые нам и животным кажутся бесконечными и, возможно, и являются бесконечными – нам об этом судить трудно. Или нам нужно «разнести» навсегда в нашем сознании идею Бога и идею бесконечности, принять, что одно не имеет отношение к другому – или само наше существование в человеческом облике будет бунтом против воли Бога, бунтом с пока непредсказуемыми для нас последствиями.

Так или иначе, но любое дело надо доводить до конца, и если уж мы решили отделиться от животных, моральных по самой своей природе, мы должны завершить этот процесс и прийти теперь к полному и окончательному имморализму – угодно это Богу или неугодно, существует Он или не существует. Мы должны разрушить или обесценить в себе всё бесконечное, все «врожденные» и «естественные» моральные законы и предписания. Если мы этого не сделаем, зло опередит нас и, в отличие от нас, воплотит это разрушение в действии, воспользовавшись им для своих целей.

В тот момент, когда это будет достигнуто, мы само наше бытие научимся расценивать как злой акт (пока нам это, очевидно, не удается), как проявление злой воли по отношению к нам, как жертву, которую мы должны принести, причём никто не спрашивает, готовы мы к этому принесению себя в жертву или не готовы. Трудно пока даже себе представить, каким может быть психологическое обоснование для существования в таком мире, но, пока это не сделано, нас всё время будет терзать ощущение чего-то несделанного, какой-то недоделанной задачи. Эта работа будет завершена только тогда, когда все мироздание в целом придёт к выводу о злом характере своей Первопричины, и отвергнет – устами человека – своё бытие и Её наличие, как ненужный и пустой подарок.

Возможно, и после этого мир продолжит своё существование, но он будет каким-то другим миром – совсем не таким, каким мы его знаем. Само интеллектуальное допущение абсолютно злого характера Бога, начал и оснований этого мира, нашего и всякого другого бытия (допущение, на которое мы в глубинах нашей психики никак не можем решиться) перевернёт этот мир сверху донизу. Тот смысл, которым мы раньше одухотворяли свою жизнь и деятельность, будет совершенно утрачен, и это хорошо – это был плохо сделанный, на скорую руку сляпанный, неполноценный смысл, он никогда нас полностью не удовлетворял. Следование своим внутренним моральным предписаниям – не есть благой акт, если бы мы придерживались этих принципов, мы бы никогда не отделились от животных. Нужно заместить эту навязанную нам благую волю нашей собственной, самостоятельно выработанной благой волей, без привлечения каких-либо бесконечных начал, которые в нас, вне всякого сомнения, есть. Они показали свою полную непригодность. Мир, основанный на них, может удерживаться в благом состоянии только постоянным Божественным Вмешательством, а Бог по какой-то причине не считает нужным это делать. Поэтому нам нужно отвергнуть эти начала и выработать свои, даже если они не будут выглядеть так эффектно и бесконечно. Возможно, что для этого нам придется пожертвовать и всей радостью, которая у нас есть в жизни, потому что конечное существо может испытать радость, только соприкоснувшись с бесконечным. Нет ничего на свете, ради чего мы могли бы осуществлять эту деятельность – кроме мысли о том, что мир, в том состоянии, котором мы его знаем, для нас неприемлем, и значит, надо заменить его каким-то другим. Мы не получим и ничего взамен – кроме уничтожения зла в этом мире, из какого бы оно ни происходило источника. Это не сделает наше существование более комфортным, а, скорее, превратит его в бесконечную пытку, по крайней мере на ранних стадиях этой работы, и нам нужно заранее на эту пытку настроиться, не ожидая ничего другого от жизни.

Нам нужна дальнейшая степень атеизации сознания, гораздо более глубокая, чем та, на которой наше сознание сейчас находится. Человек, оставаясь конечным существом, должен с презрением отвергнуть всё бесконечное, что в нём есть, все те начала, которыми он поначалу пытался руководствоваться. И путь к этой атеизации пролегает через проблему добра и зла – потому что он оказался не решён в рамках проблемы существования и несуществования. Мы не перебрали ещё весь спектр возможных человеческих «статусов», некоторые варианты трансформаций нас ещё только ожидают.

И, возможно, Богу – если Он есть и каким бы Он ни был – и угодна именно эта окончательная атеизация человеческого сознания, среди всего прочего, что может сделать человек для Бога. Нас породило какое-то злое начало нам на погибель, и это начало и есть Бог – вот та максима, которой Бог добивается от нас, есть Он или нет. Это жестокий и сомнительный эксперимент, если Он есть, а если Его нет, мы вправе чувствовать над Ним свое моральное превосходство – потому что мы согласились существовать в таком мире, а Он нет. Наши возможности неизмеримо меньше, мы с трудом можем воздействовать даже и на конечное, не то что на бесконечное, нам неподвластна наша судьба и мировые судьбы – но всё же мы не желаем мириться с существованием мирового зла, и готовы с ним бороться даже окончательным выворачиванием наизнанку своего существа, как ни трудно проходит отказ и от тех крупиц бесконечного, которые нам достались. Пережив изгнание из Рая, мы сохранили в себе некоторые из его начал, и, таким образом, отчасти там остались – и теперь должны истребить эти начала, ничего не приняв от Бога или, вернее, от бесконечности. Этот компромисс обернулся для нас страшными зрелищами, которые мы были вынуждены наблюдать здесь на Земле – но никто в этом не виноват, кроме нас самих. Мы должны завершить свой бунт, начатый с нашим выделением из животных, с отказом от слепого следования всем бесконечным началам внутри нас, являют ли они собой волю Бога или являются рудиментом мира, к которому мы уже более не принадлежим. Нас не должно интересовать, благой или злой была Первопричина этого мира – нам надо довершить революцию в нашей психике, окончательно отойдя от этой Первопричины, какой бы она ни была. Мы давно уже находимся в одиночестве, но всё не желаем это признать, с доверием относясь к любому присутствию в нас чего-то внешнего и вневременного, и не решаясь стать более благими, чем создавшее нас Начало.

На самом деле ещё большой вопрос, является ли хоть сколько-нибудь благой вся та сложная система моральных предписаний, которая заложена в нас и животных. Мы видим в ней большую заботу о нашем сохранении – это так, но не очень ясно, с какими целями, и неясно, не расходятся ли эти цели с нашими. Психологически эта система действует всегда через один и тот же инструмент – через ощущение прикосновения к бесконечному, отдаления от смертной пучины, вплоть до того, что мы всерьёз уверены, что, пока мы здесь находимся, мы можем приникать к какому-то бессмертию, упиваясь им хотя бы в тех очень ограниченных количествах, которые нам предлагаются, а оказавшись там – навсегда утратим эту возможность. Одного этого противопоставления оказывается достаточно, чтобы добиться от нас и животных чего угодно, самого сложного поведения в рамках любой модели. Ничего более изобретательного это Начало, является оно одушевлённым или нет, придумать не могло: вся наша «внутренняя» мотивация (а на самом деле внешняя) строится только на этом. «Помани существо, осознающее себя как конечное, хоть чем-то на вид бесконечным – и оно сделает всё, не потребовав никаких объяснений» – такой примерно является логика этого Начала, какой бы ни была его природа. У нас должно хватить гордости и терпения отказаться от всего этого, и если окажется, что осмысленности и одухотворённости у этого Первоначала, так сильно и сейчас вмешивающегося в нашу жизнь, найдётся не больше, чем у какого-нибудь минерала – значит, мы немного обознались в этом отношении, и придали много значения тому, что его вовсе не заслуживало.

Но в целом и это не может являться окончательной программой для нас; такой программой может быть только полное, искреннее и глубокое равнодушие ко всему различию между конечным и бесконечным, между бытием и небытием, и, главное – между всеми оттенками характера создавшей нас Первопричины. Что это было, осталось оно или исчезло, наделено оно было сознанием или нет, возродится ли оно снова в каком-нибудь виде, проявит ли себя в нашей жизни – нам должно быть всё равно. Идея злого Бога и бытия как наказания может помочь нам ещё дальше отойти от животных, что абсолютно необходимо сейчас сделать – но дальше она исчерпает себя, как любая идея. Наша культура должна строиться не на противопоставлении конечного и бесконечного, как все культуры до этого, а на их тождестве.

Главной проблемой здесь, очевидно, окажется то, что идея Бога (или любой другой создавшей нас Первопричины) предшествовала появлению нашего индивидуального сознания; наше сознание – это продолжение этой идеи. Первое осознание нашей конечности приходит с первым проблеском нашей мысли – если можно назвать «мыслью» ту «нервную активность», которую совершают клетки, и которую мы совершали, пока были одноклеточным существом. Всё дальнейшее в нас – это развитие этой идеи, всё более и более сложное отражение конечным бесконечного. До тех пор, пока наше сознание покоится на этих основаниях – на различении между жизнью, погруженной в поток времени, и не-жизнью, находящейся вне этого потока – мы никуда не продвинемся в этом отношении. Бесконечность говорит с нами очень властным языком, и мы вольны интерпретировать этот набор требований как волю личностного Бога или как рассыпающуюся коллекцию случайностей – в нашей судьбе это ничего не поменяет. Мы как конечное существо ощущаем себя и в самом деле являемся продолжением чего-то бесконечного – но до тех, пока мы придаём этому бесконечному какой-то статус, высший, чем тот, которым наделено всё конечное в этом мире – мы будем обречены топтаться на месте. Очень трудно взломать эту систему, опираясь на такие инструменты, как сознание (а больше нам не на что опираться), и проблема добра и зла, выходящая за рамки конечного и бесконечного, за их строгую и жёсткую космическую иерархию – это едва ли не единственное, что может нам помочь в этом деле.

Мы привыкли обесценивать конечное, опираясь на бесконечное, и это в самом деле не так уж сложно сделать; но что может послужить нам опорой, если мы попробуем обесценить в нашем сознании бесконечное? Отказ существовать в мире, полном зла и несправедливостей, несогласие с этим миром – это и есть отказ от самых оснований нашего сознания; делая это, сознание как бы выворачивает себя наизнанку, ставя конечное выше бесконечного, «себя-как-продолжение» выше «себя-как-начала». Что бы ни породило нас из небытия – если мы оцениваем это «что-то» как нечто злое, низшее по сравнению с нами в моральном отношении – это избавляет наше сознание от гнёта того фундамента, на котором оно воздвигнуто. До тех пор, пока акты нашей психики, психики конечного существа, являются продолжением этих бесконечных начал – на полноценный умственный переворот в этом мире нечего рассчитывать. Взорвать систему, строящуюся на сплошном превосходстве бесконечного над конечным, можно только через моральность – и не надо в этом себя сдерживать уровнем моральности создавшей нас Первопричины. Уже само осознавание зла как зла является не только бунтом индивидуального сознания, но и крушением этой системы, основанной на приоритете бесконечного и его тотальном господстве сверху донизу. Без этого вся жизнь нашего сознания так и была бы слабым отблеском чего-то бесконечного, игры неподвластных для нас сил, тенью тени, мелькнувшей так быстро, что мы сами едва успели это заметить.

09.01.2009 Тарас Бурмистров


Комментарии (14)


 
Обсудить материал можно также на нашем форуме.

Если Вы заметили ошибку, то выделите её и нажмите на Ctrl-Enter,
чтобы сообщить о ней корректору.



гнозис
 
Европа между Геноном и Виртом (Валерий Инюшин)
«Его одушевлял принцип со всеми и для всех» (Светлана Семенова)
Смерть и не-смерть (Тарас Бурмистров)
  ::Архив раздела::


 
ИЗБРАННОЕ
 
 
геополитика

С-300: судебные тяжбы, ВПК и профессиональная некомпетентность
Игорь Панкратенко

 
геополитика

«Уход с политической арены Ким Чен Ира означает не конец проблем, а их начало»
Константин Асмолов

 
политика

«В США одна из наименее демократических систем во всём западном мире»
Ральф Нейдер

 
культура

После России
Фёдор Крашенинников

 

НОВОСТИ
 
29.01.2017 В России предложили новый способ перевозки грузов
23.11.2016 Главу Счетной палаты Украины отправили под домашний арест
09.06.2015 Самара: пожарные провели показательное выступление для жителей города
12.05.2015 Жители Подмосковья смогут на сайте рассчитать сумму земельного налога
07.05.2015 В Беларуси проверят всех, кто предлагает деньги взаймы в интернете
29.04.2015 С поверхности Москвы-реки ежедневно убирают 10 тонн отходов
27.04.2015 Назарбаев возложил на рубль ответственность за колебание курса тенге
20.02.2015 Экологи обеспокоены планами строительства в Сочинском нацпарке
17.01.2015 Бойцы батальона "Айдар" носят "ролекс" и живут в элитных особняках
11.01.2015 В России поступили в продажу первые мусульманские телефоны
03.01.2015 Украина: одесситы выходят на улицу, требуя вернуть электричество в свои дома
03.01.2015 Ученые: люди игнорируют первые симптомы онкологии
03.01.2015 Победитель VIII Съезда Дедов Морозов рассказал о своей нелегкой работе
03.01.2015 Заемщикам валютной ипотеки могут помочь на законодательном уровне
26.12.2014 Дворкович: цены на гречку должны стабилизироваться после схода снега
16.12.2014 Москвичи отказываются от услуг стилистов и дорогих ресторанов
11.12.2014 IKEA открыла в Подмосковье кинозал с кроватями вместо кресел
02.12.2014 Российского бегуна дисквалифицировали за провоз препарата для повышения потенции
28.11.2014 В Киеве на фестивале уличной еды предлагали блюда с органами
26.11.2014 Санкции Запада мешают России строить в Крыму электростанции
Остальные новости


 
ПОИСК НОВОСТЕЙ

Период    
с  
по  
В тематическом разделе
 
В заголовке
 
В тексте
 
     
   
 

 
 
     
Мнения, выраженные в публикациях на сайте zvezda.ru, принадлежат авторам публикаций и могут не совпадать с мнением редакции журнала "Полярная Звезда".
При использовании материалов сайта ссылка на сетевой журнал "Полярная Звезда" обязательна.
НАШИ ПАРТНЕРЫ