геополитика
  политика
  экономика
  военная тропа
  антропосфера
  культура
  гнозис



регистрация
форум
О проекте Архив Досье Опросы Ссылки English PDA-версия
 

Новости  RSS
Статьи  RSS
 
 
СТАТЬИ / экономика

ДЕНЕЖНО-КРЕДИТНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ    Версия для печати
В XIX и начале XX веков в Европе и Америке складывается система, основанная на центральном регулирующем органе (центральный банк), который устанавливал соответствующие правила игры в сфере денежного обращения. Как правило, центральные банки осуществляют регулирование финансовой системы по каналам денежной эмиссии (кредитная политика, лимиты, и т.д.) и процентной политики (регулируемые/устанавливаемые ставки на покупку-продажу финансовых активов).

В настоящее время арсенал средств, применяемый центральными банками для проведения той или иной национальной денежно-кредитной политики, представляет собой хорошо регламентированный набор инструментов, который остается достаточно стабильным на протяжении почти всего послевоенного периода, включая в себя: регулирование ставки рефинансирования, операции на открытом рынке, политика обязательных резервов и количественные кредитные ограничения.

Согласно любой макроэкономической теории будь то кейнсианство, монетаризм или неоклассический синтез, основными объектами денежно-кредитной политики являются процентные ставки и доходности основных финансовых инструментов, кредитная сфера (общий объем кредитов в экономике) и денежная масса. Целями же являются антиинфляционное и антициклическое (инвестиции и сбережения) регулирование.

Проведенные зарубежными и отечественными экономистами теоретические и эмпирические изыскания позволили обосновать основные виды зависимостей между инструментами денежно-кредитного регулирования и важнейшими макроэкономическими показателями.

Одной из важнейших зависимостей в денежно-кредитной системе считалась теоретически доказанная положительная корреляция между темпами экономического роста и инфляцией. В кейнсианской доктрине данная зависимость считается практически безусловной, а представители современной количественной теории полагают, что она больше проявляется в краткосрочном аспекте.

В том же русле следуют выводы о прямо пропорциональной зависимости между ставкой рефинансирования, доходностью по государственным облигациям и инфляцией и обратно пропорциональной связи между ставкой рефинансирования и темпами экономического роста. Взаимосвязь между доходностью по государственным ценным бумагам и темпами экономического роста может иметь различную направленность в зависимости от реальных условий. По большей части, эти выводы находят свое подтверждение в реальной экономике.

Однако опыт последних десятилетий и новые эконометрические разработки все в большей степени заставляют сомневаться в незыблемости некоторых функциональных механизмов денежно-кредитного регулирования. В первую очередь это касается главного постулата о положительной связи между инфляцией и экономическим ростом. В этой связи следует упомянуть явление стагфляции, наблюдавшееся в странах Западной Европы и США в 1970-е годы, когда рецессия сопровождалась высокими темпами роста потребительских цен.

Чтобы лучше понять суть данной проблемы, в рамках данной работы были проведены статистические исследования взаимосвязей основных экономических и финансовых параметров США, Японии, Германии, Франции и Великобритании с 1979 по 1998 годы.

Проведенный анализ позволил выделить в массе основных экономических объектов денежно-кредитного регулирования два крупных блока:

  • объекты, подвергающиеся непосредственному воздействию инструментов денежно-кредитного регулирования: уровень инфляции, объем денежной массы (посредством рестриктивных инструментов), рентабельность регулируемых финансовых инструментов;
  • объекты, подвергающиеся косвенному воздействию инструментов денежно-кредитного регулирования, но являющиеся главными целями финансово-экономической политики: экономический рост, динамика инвестиций, объем денежной массы (для США, Франции и Японии посредством процентных ставок).

Рассмотрев теоретические и эмпирические аспекты механизмов влияния методов денежно-кредитного регулирования на основные цели финансово-экономической политики, была предложена схема их взаимодействия в современной рыночной экономике (см. схему 1). Иными словами, это условный пример того, как государство осуществляет координацию методов денежно-кредитного регулирования при проведении политики финансовой стабилизации и/или экономического роста.

Схема 1. Инструменты денежно-кредитного регулирования в рамках основных типов финансово-экономической политики.

Проводимая политика Механизм рефинансирования Механизм рестрикции
  Ставка рефинансирования Операции на открытом рынке Обязательное резервирование Количественные кредитные ограничения
Политика финансовой стабилизации увеличивается покупка по низким ставкам, продажа - по высоким увеличивается увеличиваются
Стимулирование деловой активности и экономического роста снижается покупка по высоким ставкам, продажа - по низким снижается снижаются или отменяются

В то же время многие актуальные денежно-кредитные феномены, выявленные в процессе вышеизложенного исследования, не могут быть полностью объяснены при помощи этой функциональной модели.

Например, необходимо отметить, что эффективность реакции денежной массы на регулирование с использованием рыночных инструментов прослеживается только в США и во Франции и частично в Японии. Да и то эта реакция носит неклассический характер, так как обнаруживает положительную корреляцию между изменением ставок и темпом роста денежной массы. Однако в любом случае государство способно непосредственно влиять на денежную массу при помощи рестриктивных инструментов.

Наконец один из центральных вопросов – воздействие либерализации на стабильность финансовых рынков и макроэкономическую политику.

С одной стороны, анализ динамики валютных курсов, доходности облигаций и курсов акций не свидетельствует об увеличении флуктуаций на финансовых рынках по сравнению с 1960-1970-ми годами. Существенное снижение инфляции и процентных ставок значительно сократило количественные параметры этих колебаний.

С другой стороны, необходимо обратить внимание на конкретные события, происходившие на мировой финансовой арене в конце XX века: «черный понедельник» октября 1987 г. в США, биржевой крах 1989 г. в Японии, возросшие колебания валютных курсов и кризисы ЕВС в 1992-1993 гг., долговой кризис 1994 г. в Мексике, валютный кризис в Юго-восточной Азии в 1997 г., российский дефолт 1998 г., валютно-долговые кризисы в Бразилии в 2000 г. и в Турции – в 2001 г. Очевидно, что в данной ситуации можно говорить о возникновении новых явлений финансовой нестабильности. Она связана, в первую очередь, с трансформацией поведения финансовых рынков, которая может вызывать разнообразные ситуации неустойчивости или неравновесия. Не в последнюю очередь это связано и с изменением последствий в рамках используемой модели денежно-кредитного регулирования.

Все это свидетельствует о том, что денежно-кредитное регулирование не полностью соответствует тем реалиям, которые существуют в экономике развитых стран. В настоящих условиях нужно даже говорить о неодинаковой силе воздействия инструментов денежно-кредитного регулирования при проведении той или иной экономической политики.

Так, ставка рефинансирования и операции на открытом рынке продолжают достаточно эффективно влиять на уровень инфляции, хотя надо заметить, что роль первой в последнее время снижается. Происходит и обратный процесс, когда в результате структурных преобразований уменьшившаяся инфляция провоцирует снижение процентных ставок. Дополнительным аргументом в пользу некоторого снижения эффективности инструментов рефинансирования при проведении политики финансовой стабилизации является фактическая автономность поведения денежной массы перед лицом динамики процентных ставок в большинстве развитых стран, либо ее нетипичная реакция.

Что касается стимулирования деловой активности при помощи инструментов рефинансирования, то здесь необходимо сказать о недостаточной эффективности данной политики. Обратная связь (отрицательная корреляция) между ставкой рефинансирования, доходностью государственных ценных бумаг, с одной стороны, и темпами роста ВВП и инвестициями, с другой стороны, не достигает статистически значимой величины ни в одной из исследуемых стран за исключением Великобритании, а в Германии она вообще по большей части прямая (положительная корреляция). Кроме того, следует иметь в виду нетипичную связь номинальных темпов роста денежной массы и процентными ставками в США и во Франции (положительная статистически значимая корреляция), а также ограниченную зависимость динамики капиталовложений от реального роста денежной массы, которая имеет место лишь в Великобритании и Японии.

Все это позволяет констатировать, что механизм экономического роста все в меньшей мере поддается прямому влиянию денежно-кредитной политики, тогда как меры финансовой стабилизации продолжают сохранять свою эффективность.

Чтобы разобраться в проблеме “нетипичного” поведения современного финансового рынка (насколько «рациональна» его динамика с точки зрения действий государства и экономических агентов), нужно рассмотреть три его основных сегмента: валютный рынок, рынок процентных ценных бумаг (облигаций) или в более широком контексте процентные ставки (кредитный рынок) и фондовый рынок (рынок акций).

Очевидно, что одним из основных факторов, который оказал влияние на динамику процентных ставок и общую волатильность финансовых рынков в последние двадцать лет прошлого века, стало существенное снижение инфляции. Если в 1979 г. средний уровень инфляции в развитых странах находился на уровне 9.6%, то уже в 1999 г. он снизился до 1.1% [1]. Причем уменьшение темпов роста цен носило не только количественный, но и качественный характер. Данный процесс был обусловлен грамотной денежно-кредитной политикой, а также структурными реформами (в секторах-генераторах издержек: энергетика, связь, транспорт), которые были предприняты развитыми странами в конце семидесятых начале восьмидесятых годов XX века.

Кардинальные изменения произошли и на валютном рынке. Валютная политика во многих развитых странах за последние двадцать лет во многом утратила функцию регулирования конкурентоспособности национальных производителей по отношению к импорту. Тому виной две основные причины.

Во-первых, ведущие в экономическом плане страны пережили частичный переход к постиндустриальной экономике, которая предполагает доминирование сектора услуг над промышленностью и перемещение реального сектора из развитых стран в регионы с дешевой и квалифицированной рабочей силой и с относительно низкими сырьевыми издержками. В результате развитые страны получают возможность ценового манипулирования в сфере международного обмена. На сырье и потребительские промышленные товары цены занижаются, а на товары и услуги развитых стран – завышаются, что делает излишним усиленное стимулирование экспорта посредством валютной политики. Поэтому именно в странах-флагманах постиндустриальной революции, - в США, Великобритании и Японии, - мы наблюдаем наибольшее укрепление паритета покупательной способности валют соответственно в 11, 28 и 15% с 1978 по 1998 гг. [2]

Во-вторых, валютная политика, наряду с инфляцией, играет роль серьезного социального фактора. Конечно, за счет низкой инфляции в течение последнего десятилетия его вес несколько затушевывается, но он продолжает оказывать свое воздействие на глобальном уровне, что, в первую очередь, касается структуры международного потребления.

Успешная борьба с инфляцией привела к значительному сокращению процентных ставок. Долгосрочные ставки стабильно снижались с конца семидесятых годов прошлого века, следуя за инфляцией. Экономический рост в развитых странах не демонстрирует сильной зависимости от ставки рефинансирования.

Благодаря внушительному росту рынка облигаций и межбанковского кредитного рынка во второй половине XX века происходит перемещение механизма рефинансирования из центрального банка на финансовые рынки. Роль директивных ставок, устанавливаемых регулирующими органами, стала довольно быстро уменьшаться, а операции на открытом рынке занимают все большее место в области управления рыночным процентом. Сама доходность по облигациям все больше зависит от основных макроэкономических индикаторов и экономических ожиданий и, в первую очередь, инфляционных.

Первый звонок нарастающего неравновесия, поразившего мировую финансовую систему во второй половине девяностых годов прошлого века, прозвучал во время азиатского кризиса 1997г., который затронул и финансовые рынки развитых стран. Более серьезным испытанием стал российский кризис, который спровоцировал падение фондовых индексов и взлет ставок на рынке high yield (высокая доходность). Тогда сработал один из механизмов перераспределения рисков между финансовыми активами под названием flight to quality (бегство от более рискового к менее рисковому активу). Ставки по облигациям с кредитным риском, начиная с уровня investment grade и выше (выше BBB- согласно классификации международных рейтинговых агентств: Standard&Poor’s, Fitch IBCA и других) резко пошли вниз в Америке и континентальной Европе. В СЩА эта тенденция сохранялась до декабря 1998г., а в Европе – до апреля 1999г. В течение этого периода ставки в США сократились более чем на 300 базисных пункта, а в Европе – примерно на 200 пунктов.

Нельзя также забывать и о разнице сроков начала роста процентных ставок в США и Европе. Этот лаг был неслучаен. С одной стороны, странам, входящим в зону евро, нужно было гармонизировать уровень процента перед введением единой валюты. Естественно, что ориентировались на более низкие процентные ставки, существовавшие на тот период в Германии и во Франции. С другой стороны, необходимо вспомнить, что именно тогда наблюдался взлет дефицита платежного баланса в США, выросшего с 1998 по 1999 гг. с 217.1 до 331.5 млрд. долл., или с 2.5 до 3.6% ВВП [3]. Становится ясным, что более подходящего момента для «мягкого» давления на единую европейскую валюту, чтобы обеспечить отток капитала из Европы в целях финансирования данного дефицита, трудно было себе представить. Естественно, что создание разрыва между процентными ставками при одинаковом уровне фундаментального (кредитного) риска является одним из самых эффективных инструментов привлечения капитала. Не случайно, начиная с декабря 1998г. доходность по американским государственным бумагам стала ползти вверх притом, что ставка рефинансирования оставалась стабильной. Лишь в середине 1999 г. ФРС прибегла к ее повышению, мотивировав это в основном инфляционными рисками.

Поэтому вызывает недоумение торопливая политика снижения ставки рефинансирования, предпринятая ЕЦБ в 1999г. Скорее наоборот, эти действия достаточно длительное время не позволяли рыночным ставкам адекватно отреагировать на складывающуюся ситуацию. Инвестиционная привлекательность Старого Континента явно проигрывала Новому Свету почти по всем параметрам: доходность финансовых рынков, отдача на капитал и производительность труда, стабильность валюты. Изменение тенденции европейских процентных ставок и некоторый пересмотр валютной и процентной политики ЕЦБ свидетельствуют о том, что Европа отчасти приняла вызов США в области финансовой конкуренции. А это уже не только экономическая, но и геополитическая проблема.

Поэтому адекватный анализ многих аспектов денежно-кредитной политики более невозможен в отрыве от основных мировых экономических зон: Северная Америка (НАФТА), Еврозона (ЕС), Япония, страны ЮВА (АСЕАН) и Латинская Америка (МЕРКОСУР). К тому же следует иметь в виду и виртуальную составляющую современной экономики, присутствующую в концентрированном виде на фондовом рынке.

Экономические и социальные успехи западных стран создали атмосферу наибольшего благоприятствования для развития рынка акций: продолжающий стабильно расти уровень жизни; структурная перестройка некоторых базовых отраслей; устойчивые темпы экономического роста; низкая инфляция. Даже без учета рынков, предназначенных специально для торгов акциями высокотехнологичных компаний, фондовые индексы развитых стран за исключением Японии в среднем выросли с 1991 по 2000гг. на 280.1% [4].

В середине восьмидесятых в начале девяностых годов прошлого века происходил интенсивный процесс виртуализации экономики США. Постиндустриальные сектора стремительно набирали обороты, в которых создавались технологии принципиально нового типа. По мнению экспертов Института Проблем Глобализации в этот период США приступили к строительству нового и самого высокого этажа в технологической пирамиде современного мирового хозяйства. Отныне только США способны реально вести НИОКР во всех отраслях и создавать соответствующие продуктовые алгоритмы. Эксперты дают им определение метатехнологий, специфика которых заключается в том, что сам факт их применения автоматически делает невозможной всякую конкуренцию с разработчиками этих технологий, приводя в пример Microsoft.

Данная организационно-технологическая революция находила также поддержку в развитии информационных и телекоммуникационных систем. В результате возник новый, более виртуальный уровень управления. Это заставило говорить многих ученых о наступлении эры «экономики знания», основанной по большей части на интеллектуальном, а не реальном капитале. Применение данного принципа в сфере информационных технологий поднимает на еще более высокую ступень степень виртуализации экономики и рыночных отношений, поскольку они сами по себе уже являются чистым знанием. Именно данная концепция вкупе с Интернет-технологиями, которые позволяют распределить этот процесс во времени и пространстве, привела к появлению парадигмы «новой экономики» («New Economy»).

Высокие темпы экономического роста в США за последние десять лет XX века, основанного на феномене «новой экономики», привели к пятикратному увеличению общего индекса рынка NASDAQ, на котором обращаются акции высокотехнологичных компаний. Во второй половине 1990-х годов глобализация распространила данный импульс и на традиционные фондовые рынки крупнейших развитых стран, индексы которых выросли с 1996 по 2000гг. на 241.2 % против 62.4% с 1991 по 1995 гг. [5]

Адепты «новой экономики» поспешили заявить, что данная модель должна привести долговременному и практически квазилинейному развитию общества. Возможны корректировки, но не кризисы. Эта модель, по мысли ее идеологов, предполагает фактически постоянный инновационный процесс. Он не прерывается в силу того, что «старая экономика» сосуществует с «новой», а инновации создаются настолько быстро, что смена технологий происходит плавно и незаметно. То есть подрывается основа инновационной цикличности, о которой писали М. И. Туган-Барановский, Й. Шумпетер и Н. Д. Кондратьев.

Однако никто не гарантирует, что технический прогресс будет идти поступательным путем, а также следует иметь в виду общую нестабильность на финансовых рынках и неравномерное развитие различных геоэкономических зон. Как показал опыт, кризисы, зарождающиеся в развивающихся странах, могут быть весьма разрушительны по своим последствиям.

Наконец, сама «новая экономика» может генерировать новые и достаточно серьезные риски. Та же виртуализация экономики способна привести к размыванию понятия стоимости как такового, потому что «…с ростом значения информационных благ складывается ситуация, в которой невозможно определить ни общественные, ни даже индивидуальные усилия и издержки, воплощенные в том или ином продукте, выходящем на рынок» [6].

В результате рынок NASDAQ явился объектом безудержной спекуляции, подняв уровень капитализации фирм до явно завышенной величины. Особенно быстро росла капитализация компаний так или иначе связанных с Интернетом, и во время мартовского пика 2000г. совокупная капитализация рынка NASDAQ достигла рекордной величины в 6.68 млрд. долл.

Фондовый рынок оказался одной из первых жертв проблемы виртуализации экономики, так как акции тоже являются специфическим товаром, существующим именно в виде электронной записи, цена которого определяется в значительной степени циркуляцией финансовой и прочей информации. События, развернувшиеся на мировых фондовых рынках, свидетельствуют о том, что кризисные явления не только возможны, но и могут быть достаточно разрушительными по своим последствиям. До террористического акта 11 сентября 2001г. в Нью-Йорке Dow Jones потерял 18% по сравнению со своим наивысшим значением в январе 2000г., а общий индекс рынка NASDAQ рухнул на 66% по сравнению со своим пиком в марте 2000г. Европейские рынки, следуя американской тенденции, также претерпели резкое падение.

Также была обнаружена важнейшая связь (положительная корреляция) между темпами роста американского фондового рынка в предшествующем периоде и приростом инвестиций в настоящем периоде. Подобная зависимость предполагает отсутствие серьезных кризисов на фондовом рынке в целях сохранения стабильного роста капиталовложений, что, однако, не исключает их возникновения на практике. Таким образом, американская экономика и ее воспроизводственный механизм становятся более чувствительными по отношению к конъюнктуре финансовых рынков.

В данной ситуации именно фондовый рынок становится одним из возможных детонаторов экономического кризиса. Сильное снижение котировок может спровоцировать замедление и даже регресс в области инвестиций, а также вызвать долговой кризис, так как банковские учреждения США активно кредитовали фондовые операции своих клиентов, да и сами не гнушались биржевой игры. В то же время американская экономика обладает значительными резервами, и простая коррекция фондового рынка может даже пойти ей на пользу. Никто также не отрицает, что и «новая экономика» имеет потенциал развития, который способен аннигилировать некоторые последствия финансовой нестабильности.

Анализ современных финансовых рынков показывает, что их динамика все в меньшей степени зависит от регулирования в рамках национальных хозяйственных систем. Теоретические схемы денежного равновесия не полностью объясняют данный феномен, так как описывают в основном либо замкнутые системы, либо системы, где внешнее влияние не является решающим. Если количественная теория Фишера имеет дело с замкнутой системой, то кейнсианская модель, монетаризм и неоклассический синтез допускают влияние внешних факторов на формирование спроса и предложения денег в экономике. Дальнейшее развитие данная проблематика получила в работах Р. Манделла, касающихся теории оптимальных валютных зон, которые во многом способствовали обоснованию проекта единой европейской валюты. Среди трудов отечественных экономистов, посвятивших особое внимание валютной политике развитых стран, следует отметить исследование И. С. Королева «Валютные отношения капитализма: экономика и политика» [7]. Им тщательно анализировался механизм проникновения доллара США в международный денежный оборот в качестве основного средства расчета и платежа [8].

Все это свидетельствует о наличии глобальной тенденции, связанной с трансформацией субъектов и объектов денежно-кредитного регулирования, которые переходят с национального на международный уровень функционирования. Следовательно, интернационализацию денежно-кредитного регулирования необходимо рассматривать в качестве важнейшего этапа на пути глобализации финансовых отношений.

С организационной точки зрения фундамент процессов глобализации в финансовой сфере начал закладываться в середине сороковых годов XX века. В 1944 г. был создан Международный Валютный Фонд (МВФ), призванный поддерживать стабильность мировой валютной системы и не допускать краткосрочных кризисов.

Свой план создания МВФ был предложен выдающимся экономистом XX столетия Дж. М. Кейнсом, предполагающий выпуск специальной расчетно-денежной единицы («банкор» - мировые деньги), на основе которой работал бы «международный клиринговый союз» призванный решать задачу балансирования международных расчетов.

К сожалению, проект функционирования МВФ, разработанный Кейнсом, был принят в весьма урезанном виде, поскольку он входил в противоречие с валютной политикой США, которые целенаправленно превращали доллар в основной инструмент международных расчетов. Первоначально приоритетной целью Фонда являлось краткосрочное и среднесрочное урегулирование дефицитов платежных балансов посредством предоставления кредитов в конвертируемой валюте нуждающимся странам по льготным ставкам для поддержания валютной стабильности.

До начала семидесятых годов XX века Фонд был одним из главных инструментов регулирования финансово-экономических отношений между развитыми странами. Они же являлись основными получателями кредитов, подавляющая часть которых шла на поддержание стабильности курсов национальных валют. Из общей суммы предоставленных МВФ кредитов в 1947-1969 гг. в 20.2 млрд. долл. на Великобританию приходилось 7.1 млрд., прочие страны Западной Европы – 5.1, США – 1.8. Что касается развивающихся стран, они в тот период получили от Фонда 5.4 млрд. долл., то есть немного более 25% [9].

После развала Бреттон-Вудской системы в 1974г. функции МВФ приобретали новое содержание. Так как Фонд перестает быть инструментом поддержания финансовой стабильности в развитых странах, то выработка общей стратегии в области мировой финансовой политики переносится на заседания «большой семерки» – консультативного органа, в который входят ведущие развитые страны (США, Япония, Германия, Франция, Великобритания, Канада, Италия).

Начиная с 1970-х годов, МВФ переключается на сотрудничество с развивающимися странами. Фонд взялся за разработку долгосрочных проектов по созданию и совершенствованию рыночных инфраструктур, а также стал участвовать в среднесрочных программах по финансированию непокрытой части бюджетного дефицита и в “разрешении” долговых кризисов. Наконец, после краха социалистических режимов МВФ способствовал переходу экономик данных стран на рыночные рельсы хозяйствования.

Главными инструментами Фонда являются краткосрочное и среднесрочное кредитование под экономические программы, удовлетворяющие определенным условиям. Соблюдение данных условий открывает должникам дорогу для решения многих вопросов, таких как реструктуризация государственных долгов и приток иностранных инвестиций. В нескольких случаях этот опыт был довольно удачным (например, в некоторых странах Центральной Европы), однако не стоит думать, что Фонд занимается этими проблемами из чистого альтруизма, поскольку ведущие развитые страны довольно часто используют МВФ в целях лоббирования своих экономических и политических интересов в развивающихся странах.

Важной вехой в трансформации субъектов денежно-кредитного регулирования стало создание в 1998г. на базе Бундесбанка Европейского Центрального Банка (ЕЦБ). Отныне к ведению этой международной структуры относятся наиболее существенные рычаги денежно-кредитного регулирования, такие как:

  • эмиссия единой европейской валюты (евро);
  • регулирование ставки рефинансирования;
  • операции на открытом рынке;
  • валютные интервенции.

В компетенции местных центральных банков стран, входящих в Еврозону, остались в основном надзорные и отчасти нормативные функции.

Так называемые объекты регулирования также подвергаются влиянию глобализационных процессов. Их можно разбить на две большие группы: финансово-экономические параметры (предложение денежной массы, процентные ставки, обязательные резервы и прочее) и участники денежно-кредитного процесса (страховые компании, банки, инвестиционные компании, биржи и другие).

Последние все меньше зависят от инструментов регулирования центральных банков и иных надзорных органов. Колоссальные собственные средства частных финансовых институтов и огромная емкость финансовых рынков, служащих для привлечения ресурсов, сильно сужают возможности влияния регулирующих организаций с помощью инструментов рефинансирования.

Волна слияний и поглощений последних трех лет настолько увеличила вес основных частных финансовых институтов, что впору задуматься о том, кто в действительности определяет денежно-кредитную политику в мировом масштабе. Например, общие активы пяти крупнейших еврозональных банков (Deutsche Bank, BNP-Paribas, ABN Amro, ING Barings, Dresdner Bank) в 1999 г. составляли 2.63 трлн. долл. или 2.48 трлн. евро, что на 22% больше, чем ВВП Германии за аналогичный период и в 41 раз больше активов ЕЦБ [10].

В большинстве развитых и развивающихся стран уже достаточно давно отсутствует режим контроля над капитальными счетами, и для финансовых структур не существует препятствий, касающихся перемещений активов из одной страны в другую. В этом случае капитал становиться настолько мобильным, что, в сочетании с быстрой глобализацией финансовых рынков, практически выводит его из сферы государственного влияния. Таким образом, проблема эффективности государственного регулирования заключается не только в изменении функциональных связей внутри национальных экономических систем, но и в модификации самого объекта воздействия, который все в большей степени интернационализируется. Олигополизация банковской и страховой деятельности, идущая полным ходом, предоставляет частному сектору реальные инструменты для управления финансовой сферой, как минимум, на мегарегиональном уровне. Это было одной из основных причин тенденций последних лет, когда многие меры денежно-кредитного регулирования не приводили к реализации «нормальных» схем реакции.

Помимо трансформации субъектов денежно-кредитного регулирования происходит и изменение механизмов данного регулирования. Основа этого лежит в унификации правил денежного обращения на международном уровне. Так как проект мировых денег не был реализован даже в минимально возможном объеме, то данная унификация может осуществляться при помощи двух основных путей:

  • Валютная экспансия посредством распространения хождения какой-либо валюты на новые территории как de facto, так и de jure.
  • Создание валютных зон на базе валютных соглашений, которые предполагают паритетное представительство стран-участниц.

Разница между двумя этими путями принципиальная. Первый предполагает отказ от денежного суверенитета в пользу какой-либо валюты на основе четко выраженной субординации. Во втором случае создается новый эмиссионный центр, запускающий в обращение новую валюту, единую для участников данного договора, на базе паритетного представительства.

Необходимо выделить следующие причины валютной экспансии, которая вынуждает страны отказываться от денежного суверенитета: торгово-экономическая зависимость страны от импортера, долговая зависимость страны от кредитора, сильная дестабилизация финансовой системы и политические решения.

Однако необходимым условием всех вышеперечисленных сценариев, которые смогли бы привести к практической реализации валютной экспансии, является изначальная слабость вытесняемой денежной единицы. Как правило, валютная экспансия осуществляется посредством механизма валютной привязки, который представляет собой комбинацию следующих вариантов: мягкая привязка к корзине твердых валют, жесткая привязка к корзине, мультивалютная корзина, моновалютная корзина.

Сочетание жесткой привязки с моновалютной корзиной фактически означает вытеснение национальной денежной единицы. Однако еще остается ЦБ и его эмиссионная политика. Если в данной ситуации центральный банк начнет проводить бесконтрольную денежную эмиссию, то сама привязка теряет всякий смысл, так как возникает риски инфляционной и валютной нестабильности, чреватые девальвациями. Поэтому было сформулировано дополнительное условие жесткой привязки, которое бы позволило избежать этих последствий: ЦБ обязуется поддерживать уровень эмиссии, по возможности совпадающий с темпом роста собственных валютных резервов. Подобная схема получила название режима валютного управления, или currency board.

При реализации currency board инфляция сокращается до уровня страны, к валюте которой произведена привязка. Процентные ставки также опускаются, но остаются несколько выше, чем в стране-эмитенте твердой валюты, так как имеет место поправка на фундаментальный/страновой риск. Следующим естественным шагом может стать замена национальной денежной единицы на валюту привязки.

Сейчас мир вступил в фазу упразднения реальной мультивалютности и создания мегарегиональных валютных зон. К зонам доллара (Аргентина, Панама, Уругвай, Эквадор, Литва) и евро (Болгария, Македония, Латвия, Эстония) могут также добавиться зоны йены, юаня и, может быть, российского рубля.

В целом, валютная экспансия развитых стран приводит к тому, что решения ФРС США или ЕЦБ подчас больше влияют на денежно-кредитную ситуацию в развивающихся странах, нежели действия собственных центральных банков. Например, при режиме currency board решения об изменении ставок центрального банка страны-эмитента валюты привязки почти сразу влияют на рыночный процент страны, использующей данную систему. В результате национальный центральный банк вынужден адаптироваться к чужой денежной политике, а не проводить в жизнь свою собственную активную позицию.

В этой связи возникает вопрос о соотношении понятий интернационализации и глобализации денежно-кредитного регулирования. Понятно, что самый очевидный путь глобализации в данной сфере протекает через установление моновалютной мировой финансовой системы. Однако в ближайшее время подобная перспектива представляется маловероятной, так как ни один из геоэкономических центров силы не способен упразднить валютную независимость другого без значительного ущерба для себя. С другой стороны, сам процесс интернационализации денежно-кредитного регулирования в рамках отдельных геоэкономических зон может рассматриваться в качестве одного из аспектов глобализации финансовых отношений, поскольку он кардинально меняет мировую финансовую инфраструктуру, значительным образом снижая транзакционные и прочие издержки. В целом это может привести к созданию новой системы денежного равновесия, но уже на глобальном уровне.

Одной из самых насущных проблем, способных привести к возникновению кризисных явлений в среднесрочной перспективе являются риски, связанные с общей неустойчивостью мировой денежно-кредитной системы.

Данные риски могут генерироваться высокой волатильностью и «иррациональным» поведением финансовых рынков. В частности, речь идет о возможности канализации экономического кризиса через американский фондовый рынок. Это может быть необходимым, но явно недостаточным условием. Вероятное развертывание конъюнктурного кризиса мировой экономики в среднесрочной перспективе может происходить по нескольким сценариям, которые сводятся к следующему базовому варианту:

  • потери экономических агентов, спровоцированные кризисом на американском фондовом рынке, вызывают спад деловой и инвестиционной активности в США, что приводит к схлопыванию некоторых секторов «новой экономики» и замедлению темпов экономического роста;
  • в результате происходит нарастание валютной нестабильности с практически одинаковой вероятностью ослабления либо доллара, либо евро;
  • спад деловой активности в развитых странах и валютная нестабильность приводят к значительному уменьшению мирового спроса, от которого страдают страны-экспортеры готовой продукции;
  • система мировой торговли дестабилизируется, от чего больше всего страдают основные валюты международных расчетов, что вынуждает национальные экономики прибегнуть к расширенному протекционизму;
  • начинается мировая рецессия.

С одной стороны, гипотетический кризис может предварять девальвация доллара из-за недостаточности оставшихся мировых финансовых ресурсов решить проблему дефицита платежного баланса США. С другой стороны, США могут попытаться реализовать масштабную валютную экспансию, которая приведет к полному или частичному осуществлению глобализации по американскому сценарию (таким образом, они переложит основное бремя тяжести кризиса на остальной мир).

В конце концов, кризис может и не состояться в среднесрочном плане, если случится очередная технологическая волна в «новой экономике» и если США сумеют найти адекватное решение проблемы дефицита платежного баланса. В любом случае существующие противоречия в современной мировой экономической системе не ограничиваются одними финансовыми факторами и, соответственно, их разрешение не может быть реализовано только при помощи адекватной денежно-кредитной политики.

В этой связи очевидно, что не только финансовые аспекты влияют на эволюцию денежно-кредитных отношений в развитых странах. За последние два десятка лет традиционная экономика, представленная главным образом реальным сектором, претерпела ряд существенных изменений. Понимание этого факта чрезвычайно важно для анализа финансовой системы, поскольку она в некоторой мере находится на стыке между «старой» и «новой» экономиками. Влияние либерализации, глобализации и развития информационных технологий на конкурентную среду зачастую неоднозначно и порой приводит к разным результатам на национальном, региональном и глобальном уровнях.

Глобализация, ускоренное развитие которой связано в первую очередь с либерализацией торговли и финансовых режимов, позволяет перевести управление финансовыми потоками на более высокую, интернациональную ступень. Таким образом, при либеральных транзакционных режимах национальные контролирующие органы более не способны эффективно влиять на перелив капитала на международном уровне, что означает появление инфраструктурного вакуума в деле антимонопольного регулирования. То есть открываются абсолютно новые и фактически неограниченные возможности для очередной попытки концентрации капитала, несмотря на либерализацию национальных экономик, связанных, в том числе, с реструктуризацией публичного сектора (энергетика, связь и транспорт).

Простейший тому пример – раздел рынков. Так, в экономиках развитых стран одной фирме, как правило, законодательством не позволено занимать большую долю национального рынка. Однако в национальных законах, как правило, ничего не сказано о региональной или мировой доле рынка. Получается парадоксальная ситуация, когда компания может не иметь подавляющей доли рынка в «своей» стране, но доминировать в регионе или даже в мировом масштабе. Например, в области самолетостроения консолидация капитала почти достигла своего апогея: Boeing и Airbus контролируют практически весь мировой авиационный рынок.

Концентрация же финансового бизнеса идет полным ходом. С одной стороны, банки и финансовые компании должны обслуживать все большие капитальные потоки, что вынуждает их укрупняться. С другой стороны, они сами стимулируют этот процесс из-за высокой активности собственного инвестиционного банковского бизнеса.

В данной ситуации конкуренция смещается в область «новой экономики», где она все больше становится похожей на совершенную конкуренцию благодаря информационной революции. Отныне покупатели обладают почти стопроцентной полнотой информации о ценах и о товаре, что позволяет соблюсти условия стандартизированной продукции, на цену которой производители не в силах повлиять. Наличие же сильной конкуренции также интенсифицирует рыночный отбор фирм, что может вести к естественному сокращению количества участников. Поэтому можно предположить, что последующая концентрация капитала в отраслях «новой экономики» может происходить быстрее, нежели в традиционных секторах. В этом случае смещение конкуренции в новые зоны становится фактически постоянным процессом.

Меняет свою природу и олигополистический рынок реального сектора экономики. Если ранее при помощи картельных соглашений он быстро скатывался к монополистическим формам ценообразования, то информационная революция несколько видоизменила данный процесс. Она предоставила в руки крупнейших корпораций инструменты, позволяющие программировать внутреннюю и внешнюю среду, что делает возможной имитацию рыночных процессов.

Кроме того, многие современные транснациональные корпорации реформировали свои организационные модели в рамках концепции «экономики знания», распределив собственные производственные потребности по цепочке технологической пирамиды. Метатехнологии способствуют формированию «нулевого» этажа в рамках данной структуры. Именно по оси «экономика знания»-метатехнологии возможен синтез между «старой» и «новой» экономиками. Однако этот синтез пока что не в силах снять всех противоречий, существующих между двумя типами экономик.

Компании реального сектора стараются рассредоточить производство в рамках технологической иерархии от более развитых стран к менее развитым и монополизировать свои рыночные ниши. Перемещая производства и иные трудоемкие процессы в страны третьего мира, они осуществляют частичное перераспределение мировых инвестиционных ресурсов. Корпорации же, представляющие «новую экономику», во многом тянут одеяло только на себя, создавая довольно самодостаточную систему освоения капитала, в основном завязанную на фондовый рынок и Интернет. Кроме того, компании «новой экономики», обладающие метатехнологиями пытаются контролировать «нулевой» уровень технологической пирамиды «старой» экономики путем управления информацией об информации, содержащей знания о функционировании технологий реального сектора. Именно в этом заключается суть конфликта «старой» и «новой» экономик. Отсюда проистекает и диспаритет цен на их продукцию, когда услуги последней оказываются явно завышенными по отношению к товарам первой.

Финансовая система благодаря своей посреднической роли помещается в самый центр данного конфликта.

С одной стороны, она принадлежит к наиболее продвинутому сегменту «новой экономики». Действительно, деньги сами по себе являются некоей метатехнологией (в качестве всеобщего эквивалента), которая как бы не имеет альтернативы, но при этом она не является монополией одного рыночного субъекта, хотя подобная тенденция и имеет место. Денежно-кредитная система активнейшим образом использует и генерирует новые технологии в области информации и коммуникаций, поскольку нуждается в самых оперативных системах управления. Ее краткосрочная заинтересованность в развитии финансовых рынков также не подвергается сомнению. Все это позволяет говорить о финансовой сфере как об одной из самых виртуальных составляющих современной экономики.

С другой стороны, финансовая система зависит от реального сектора, который является как поставщиком ресурсов, так и объектом приложения капитала. В некоторых странах как, например, в Германии, между ней и корпорациями традиционной экономики также имеется тесное переплетение акционерных капиталов, а, следовательно, и общий вектор интересов.

То есть, очевидно, присутствует механическое противоречие между финансовым управлением активами и коммерческим банковским делом. Инвестиционное же банковское дело противоречие между реальным и виртуальным секторами экономики пронизывает изнутри, так как результат его деятельности сужает ему поле для бизнеса. Дело в том, что этот вид деятельности обслуживает слияния и поглощения компаний, причем активно поощряя данный процесс. Естественно, что в результате происходит уменьшение количества фирм для подобного рода сделок.

Поэтому крупнейшие финансовые компании в качестве одного из передовых отрядов «новой экономики» жизненно заинтересованы в установлении контроля над остальными секторами экономики, дабы перекладывать на них издержки собственной монопольной деятельности. Однако, чтобы этого достичь, нужно обладать самой эффективной метатехнологией и наибольшим количеством ресурсов, дабы выиграть сражение у информационных компаний и корпораций реального сектора.

И подобная тенденция уже достаточно четко прослеживается – это синтез информационных и финансовых технологий в руках стремительно укрупняющихся финансовых групп. В этом процессе денежно-кредитное регулирование тоже может сказать свое веское слово. Ведь именно валютная экспансия является сильнейшим средством для установления контроля над новыми рынками и национальными экономиками. Таким образом, государственное регулирование той страны или региональной структуры окажется более эффективным, где оно будет поддерживать проникновение капитала собственных ТНК и ТНБ путем валютной экспансии и денежной политики.

Кроме того, возникновение новых явлений, связанных с развитием “экономики знания” и глобализации, не снимает с повестки дня долгосрочные проблемы развития, многие из которых были обозначены “Римским клубом” в 1970-х годах.

Несмотря на развитие постиндустриального общества, основа хозяйственного механизма пока мало изменилась. Она все еще базируется на принципах максимизации прибыли и потребления. Современная модель либерально-демократической цивилизации в экономическом плане представляет собой общество потребления и индивидуализма.

Поэтому долгосрочное развитие будет зависеть от факторов, влияющих на распределение и ограничение ресурсов. Сужающаяся ресурсная база будет обострять противоречия между созданием реальной стоимости и ее потреблением, что неминуемо потребует закрепления создавшихся диспропорций посредством экономико-политического программирования. Сохранение же диспропорций невозможно в свободном мире при наличии реальной страновой и региональной конкуренции, поскольку «отстающие» будут стараться догнать лидеров (ведущие развитые страны), а в силу ограниченности ресурсов любое неконтролируемое приближение к лидерам чревато кризисом их собственной жизненной модели.

Чтобы избежать подобного положения вещей, необходимо было бы осуществить ряд долгосрочных мероприятий, которые могли бы включать в себя:

  • восстановление социального регулирования в развитых и развивающихся странах;
  • учреждение равноправных правил мировой торговли под эгидой ВТО; регулируемое создание региональных валютных союзов в Азии, Латинской Америке и в рамках СНГ;
  • действительный переход к постиндустриальной модели развития, предполагающей разумное ограничение потребностей, особенно в развитых странах.

Проведенный анализ в рамках данного исследования позволил автору сделать следующие основные выводы:

1. В последние два десятилетия прошлого века система денежно-кредитного стимулирования деловой активности стала давать сбои. Наиболее ярким примером данного факта является Япония, где, несмотря на преобладание кейнсианского типа экономики, беспрецедентное снижение регулируемых ставок в течение девяностых годов XX века так и не привело к реанимации полноценного экономического роста. Однако и в Европе и в США данный механизм обнаруживает значительные изъяны. Эффективность же государственного регулирования сохраняется по большей части в сфере антиинфляционной политики. В то же время растет зависимость воспроизводственных процессов от состояния финансовых рынков, что напоминает ситуацию двадцатых годов прошлого века. Конечно, нельзя проводить полной аналогии между ситуацией в канун Великой депрессии и сегодняшним днем, так как в то время значительно слабее использовались инструменты государственного регулирования, а также не практиковалось повсеместное применение механизма ускоренной амортизации, который значительно увеличивает роль самофинансирования корпораций. Несравнима и степень мобильности капитала, а также уровень развития технологий по его управлению. Однако главное заключается в том, что значительным образом изменились функциональные взаимосвязи внутри самой экономики. Утрачивается, либо меняется характер связи между уровнем деловой активности и инфляционной динамикой, а последняя все в меньшей мере зависит от темпов роста денежной массы.

2. Интернационализация системы денежно-кредитного регулирования вкупе с изменением функциональных взаимосвязей внутри экономики приводит к такому явлению как «нетипичное» поведение финансовых рынков, проявившееся особенно ярко в динамике фондовых и облигационных рынков развитых стран во второй половине девяностых годов прошлого века. Финансовые рынки отдельных стран поддаются все меньшему влиянию не только со стороны государственных регулирующих учреждений, но и со стороны процессов, протекающих в национальной экономике. Они все больше напоминают единый организм, который живет по своим собственным законам. Что касается денежно-кредитного регулирования, то оно распространяется по международным каналам, исходя из основных экономических центров силы, – США и Еврозоны. Поэтому и регулирующие импульсы, проистекающие не непосредственно от национальных органов, а от de facto интернационализированных институтов, проходя через разнообразные международные каналы, воспринимаются рынком не в традиционной классической форме, что и вызывает их «нетипичное» поведение.

3. Проблемы, возникающие в процессе глобализации и становления постиндустриальной экономической модели, не исчерпываются финансовыми причинами. Существуют и фундаментальные долгосрочные проблемы экономического развития, связанные с изменением природы конкуренции, неэквивалентным обменом между секторами и различными странами и сужением ресурсной базы в широком смысле слова. В настоящее время денежно-кредитная система развитых стран направлена в основном на конкуренцию между основными геоэкономическими зонами, а также на поддержание диспропорционального обмена между развитыми и развивающимися странами. К тому же особая природа финансовой системы ставит ее в двойственное положение в рамках конфликта интересов между секторами «старой» и «новой» экономик за руководящие позиции в хозяйственной системе и политике.

Автор полагает, что в данном контексте необходимо будет предпринять реформирование и мировой денежно-кредитной системы. Финансовый капитал не должен создавать замкнутые лишь на самом себе крупные системы, каким, к примеру, стал финансовый рынок. В то же время следует сохранить все те преимущества, которые открывает перед ним глобализация, а именно: низкие издержки деятельности, повсеместное международное присутствие, высокая скорость обслуживания операций и мобильное аккумулирование огромных инвестиционных ресурсов.

Россия, включившись в международное разделение труда, жизненно нуждается в методологической и прикладной базе, которая позволяет моделировать и прогнозировать глобализационные процессы. Знание о реальном функционировании денежно-кредитной системы и использование соответствующих рычагов может помочь российской экономике эффективно регулировать дальнейшую интеграцию в мировое хозяйство.

Важнейшей задачей является проблема валютного регулирования. Здесь следует отметить движение мировой финансовой системы в сторону упразднения реальной мультивалютности, которое может осуществляться соответствующим образом и на постсоветском пространстве. Именно на этих принципах будут разрабатываться программы интеграции в рамках Российско-белорусского Союза и Евроазиатского Экономического Сообщества (ЕВРАЗЭС). Также нельзя забывать и о взаимоотношениях России с ЕС, что делает данную проблему особенно актуальной после введения единой европейской валюты.


1 Monthly International Financial Statistics of IMF за 1983, 1988, 1993, 1998, 2000 годы, “World Economic Outlook of IMF” за октябрь 2000г. и май 2001г., данные информационной компании Datastream; 2001г. – прогноз. | в текст
2 Материалы информационной компании Datastream и веб-сайта ФРС США. | в текст
3 “World Economic Outlook of IMF” за октябрь 2000г. и май 2001г., данные информационной компании Datastream; 2001г. – прогноз. | в текст
4 Материалы информационного агентства Bloomberg, веб-сайта американского внебиржевого рынка акций высокотехнологичных компаний NASDAQ и веб-сайта Нью-йоркской фондовой биржи NYSE. | в текст
5 Там же. | в текст
6 Иноземцев, В: «Современное постиндустриальное общество: природа, противоречия, перспективы», с. 120. М. «Логос», 2000 г. | в текст
7 Королев, И.: «Валютные отношения капитализма: экономика и политика». М; «Наука», 1986г. | в текст
8 Там же, с. 137-148. | в текст
9 Там же, с. 189. | в текст
10 По материалам веб-сайта агентства банковской информации Thomson Global Banking Resource. | в текст

01.08.2002 Валерий Инюшин


Комментарии (0)


 
Обсудить материал можно также на нашем форуме.

Если Вы заметили ошибку, то выделите её и нажмите на Ctrl-Enter,
чтобы сообщить о ней корректору.


ССЫЛКИ ПО ТЕМЕ
 
Шумпетер, Йозеф - [Досье]


 

экономика
 
Зачем украинским олигархам евроинтеграция? (Борис Такаев)
Нефтяная биржа в Иране: предвестник проблем для Нью-Йорка и Лондона? (Джон Дали)
Российская промышленность: окончательный диагноз (Иван Лещинский)
  ::Архив раздела::


 
ИЗБРАННОЕ
 
 
геополитика

С-300: судебные тяжбы, ВПК и профессиональная некомпетентность
Игорь Панкратенко

 
геополитика

«Уход с политической арены Ким Чен Ира означает не конец проблем, а их начало»
Константин Асмолов

 
политика

«В США одна из наименее демократических систем во всём западном мире»
Ральф Нейдер

 
культура

После России
Фёдор Крашенинников

 

НОВОСТИ
 
29.01.2017 В России предложили новый способ перевозки грузов
23.11.2016 Главу Счетной палаты Украины отправили под домашний арест
09.06.2015 Самара: пожарные провели показательное выступление для жителей города
12.05.2015 Жители Подмосковья смогут на сайте рассчитать сумму земельного налога
07.05.2015 В Беларуси проверят всех, кто предлагает деньги взаймы в интернете
29.04.2015 С поверхности Москвы-реки ежедневно убирают 10 тонн отходов
27.04.2015 Назарбаев возложил на рубль ответственность за колебание курса тенге
20.02.2015 Экологи обеспокоены планами строительства в Сочинском нацпарке
17.01.2015 Бойцы батальона "Айдар" носят "ролекс" и живут в элитных особняках
11.01.2015 В России поступили в продажу первые мусульманские телефоны
03.01.2015 Украина: одесситы выходят на улицу, требуя вернуть электричество в свои дома
03.01.2015 Ученые: люди игнорируют первые симптомы онкологии
03.01.2015 Победитель VIII Съезда Дедов Морозов рассказал о своей нелегкой работе
03.01.2015 Заемщикам валютной ипотеки могут помочь на законодательном уровне
26.12.2014 Дворкович: цены на гречку должны стабилизироваться после схода снега
16.12.2014 Москвичи отказываются от услуг стилистов и дорогих ресторанов
11.12.2014 IKEA открыла в Подмосковье кинозал с кроватями вместо кресел
02.12.2014 Российского бегуна дисквалифицировали за провоз препарата для повышения потенции
28.11.2014 В Киеве на фестивале уличной еды предлагали блюда с органами
26.11.2014 Санкции Запада мешают России строить в Крыму электростанции
Остальные новости


Самая свежая информация пластиковые стаканчики у нас на сайте.
 
ПОИСК НОВОСТЕЙ

Период    
с  
по  
В тематическом разделе
 
В заголовке
 
В тексте
 
     
   
 

 
 
     
Мнения, выраженные в публикациях на сайте zvezda.ru, принадлежат авторам публикаций и могут не совпадать с мнением редакции журнала "Полярная Звезда".
При использовании материалов сайта ссылка на сетевой журнал "Полярная Звезда" обязательна.
НАШИ ПАРТНЕРЫ