геополитика
  политика
  экономика
  военная тропа
  антропосфера
  культура
  гнозис



регистрация
форум
О проекте Архив Досье Опросы Ссылки English PDA-версия
 

Новости  RSS
Статьи  RSS
 
 
СТАТЬИ / культура

Две эмалированных кастрюльки и чайник для экстремистов    Версия для печати
Телефон зазвонил в районе шести часов. В трубке щелкало и свистело: связь в Дзержинске из рук вон плохая, да и телефон у меня был тот ещё. «Кирилл, – сквозь шумы и хрипы голос Елькина был малоузнаваем, – мы вселились. Адрес запиши. На Чапаева… Не знаю, где это. Трамвай тут ходит. Нам бумага туалетная нужна, скотч, мыло… Принеси, а? Сейчас сможешь?» За окном – февральская сырая темень, вязкий туман оттепели. «Да, да, конечно!», – я схватил ручку и лихорадочно принялся записывать: бумага, мыло, зубные щётки (блин, вот уж щётки-то могли бы привезти с собой!)…

«Это Елькин был, – сказал я жене, лихорадочно натягивая джинсы. – У нас мыло лишнее есть?» Глупый вопрос на самом деле. Откуда бы ему взяться, лишнему мылу? Светка снисходительно наблюдала, как я скачу, запутавшись в штанинах. «Ты когда вернёшься?»«Я скоренько. Туда-обратно. Слушай, а Чапаева – это где?» Жена отлично представляла улицу Чапаева и к заверениям о скором возвращении отнеслась скептически: «Дверь тихо открывай, когда придёшь. Сашка спать будет».

Выскочив из подъезда, я зачавкал по оттаявшему в кашу снегу к ближайшему магазину. Возбуждение не давало идти – нёсся вприпрыжку. Эти выборы были для меня как подарок.

Иллюзий у меня не было никаких. Мы должны были проиграть с треском. И дело даже не в наших жалких возможностях. Просто для таких, как мы, победа не предусмотрена в принципе. Не в этой жизни. В этой мы обречены проигрывать. Но…

Депрессивный городишко Дзержинск. «И как же тебя занесло сюда?» – «Да так вот уж как-то получилось…» Жена, дочь, которая улыбается и умильно лопочет что-то на своём младенческом языке. Перспективы туманные. Попросту говоря, никаких перспектив. Жизнь на нервах. Постоянные поиски твёрдого заработка, приработка, хоть каких-нибудь денег. Безнадёга и сосущая тоска. Мёртвое время в умирающем городе. И тут вдруг эти выборы. Чёрт побери, в мире что-то происходит! Какое-то движение, новые люди. Всё мгновенно оживилось. И даже в сером дзержинском небе проглянула синева. Предчувствие неизбежного поражения я постарался задвинуть подальше. Не хотелось портить праздник.

Разумеется, не думать об этом вовсе не получалось. Пару раз я даже заводил какие-то такие разговоры с Елькиным. Явно неуместные разговоры. Он заставлял себя верить в победу, загонял себя в состояние драматичного фанатизма: «Ставки слишком высоки! Мы проиграть не можем!» Дима боролся за освобождение из тюрьмы Вождя.

Нырнув в семейную жизнь, связь с нацболами я практически утратил. И потому эпопея со вторжением в Казахстан прошла мимо меня.

Как-то на вокзале в толпе меня узнал мужичонка, торгующий маргинальными оппозиционными газетками. Жалкий, потрёпанный персонаж, он подобрался ко мне и, опасливо кося глазами по сторонам, забормотал: «Молодой человек, поймите, от Эдуарда нужно сейчас держаться подальше. Он решил поиграть в Мисиму. Явно нарывается на пулю. И вас за собой потащит». Я даже не понял, о чём это он.

Политическая тусовка бурлила: «Лимонов готовит партизанскую войну». Националисты радостно анонсировали предстоящую экспедицию в своих газетах. По студенческим общагам шла вербовка добровольцев. Похоже, только я один был не в курсе.

Я бегал в поисках работы. Электричка, автобус. Дзержинск – Нижний Новгород, Нижний – Дзержинск. И так до бесконечности. Всё без толку. Неудачи преследовали меня одна за другой. «Пора уже научиться устраиваться в жизни». Да, пора. Но я так и не смог научиться.

В летнем душном нижегородском автобусе я встретил Елькина. Мы перебросились парой фраз.

    – Какое-то говно сплошное, Дима.
    – Вот поверь мне, скоро всё изменится.
    – Вот уж не знаю.
    – Я не могу ничего говорить, но поверь. Скоро. Обещаю.

Я не поверил. Перемен к лучшему не бывает – я это давно усвоил.

Я умудрился прозевать всё: и покупку автоматов у подставных людей из Конторы, и начавшиеся посадки. Даже об аресте Лимонова узнал с опозданием месяца на два.

По одному из центральных каналов показали оперативную съёмку задержания где-то в Алтайских горах лимоновской банды, она же национал-большевистская армия. Здоровенные мужичищи в камуфляже и с автоматами картинно крались между сугробов к маленькой избушке, врывались, вышвыривали в снег пяток перепуганных пацанов и следом выволакивали самого Лимонова. Невысокий на самом деле, метр с кепкой, на фоне своего тщедушного воинства Лимонов смотрелся настоящим медведем. Его толкнули в общую группу. Он затравлено заозирался и совершенно по-мальчишески втянул голову в плечи в ожидании очередной затрещины. Был он комичен и жалок.

Рядом с ним, широко расставив ноги, стоял – как и все, руки за голову – парень в сиреневых кальсонах и нательной фуфайке. Все прочие были какие-то серые и блеклые, а он выделялся ярким пятном. Вот он выглядел достойно. Единственный из всех стоял прямо. Его принуждали согнуться, лупили в спину прикладами. Он качался под ударами, но стоял. Остальные были всего лишь мальчишками, по глупости угодившими в скверную историю. И только он один был похож на солдата, попавшего в плен. На меня это произвело сильное впечатление. Я специально потом узнавал его имя. Парня звали Алексей Голубович.

Лимонов приземлился в Лефортово и тут же принялся писать. Книжки, статьи, послания президенту. Всё в невообразимых просто количествах. О себе он писал (не без гордости, надо полагать): «Я революционер, захваченный в плен». Но выглядеть при этом стремился невинной жертвой системы. Два эти образа совмещались плохо, но его это нимало не смущало.

Общественность не знала, как реагировать. План завоевания Казахстана выглядел дичайшим абсурдом. Поверить, что всё это затевалось всерьёз, было просто невозможно. По телевизору намекали, что в лимоновской авантюре планировалось участие знаменитого французского солдата удачи Боба Денара. Но это только добавляло абсурда.

Был затеян сбор подписей в защиту известного писателя, пострадавшего от произвола спецслужб. Подписи, впрочем, собирались вяло.

Кто-то, кажется, скульптор Шемякин, осмелился поговорить о судьбе Лимонова с самим Путиным. Путин ответствовал в духе: следствие разберётся.

Следствие шло. Лимонов сидел. И срок ему светил огромный.

И тут как раз в Дзержинске случились досрочные выборы в Думу. План был прост и безумен. Кандидатура Лимонова выдвигается на выборы. Нацболы выборы выигрывают. Лимонов получает депутатскую неприкосновенность. Двери тюрьмы распахиваются. Свобода встречает радостно у входа. Всё. Цели определены, задачи поставлены. За работу, товарищи!

Не знаю, где и как Елькин добыл мой номер. Его ночной звонок был полной неожиданностью.

    – Кирилл, встреть нас завтра на вокзале в одиннадцать. Ты нам нужен.
    – На вокзале в Дзержинске? – я был удивлен. Что могло понадобиться нацболам в нашей дыре?
    – Ну, да, да.
    – А что такое?

Так я узнал, что мы участвуем в выборах.

На следующий день я влетел в здание вокзала ровно в одиннадцать. Ни на минуту не опоздал против обыкновения. Зато опоздали нацболы. Обычно полупустой, а то и вовсе пустой дзержинский вокзал был битком набит. Какие-то солдаты с коробками, рыдающие тётки, пьяные мужики. Надо было бы пристроиться у стенки где-нибудь в уголке и стоять себе спокойненько. Но я беспокоился, что Елькин меня не найдёт, и принялся бродить в толпе, высматривая знакомые лица. У нас если люди собираются в толпу, сразу начинается какая-то непонятная борьба. Вот вроде они просто стоят и чего-то ждут, не надо никуда лезть, не надо проталкиваться вперёд. Но они все равно пихаются, стараются достать локтем каждого, кто оказался рядом, переругиваются. Без всякой цели, из одного угрюмого удовольствия. Постоянно приходится уворачиваться и отдёргивать ноги, чтобы совсем не оттоптали.

Разумеется, Елькина я проглядел. Минут, наверное, пятнадцать мы кружили по залу, пока не столкнулись нос к носу. Елькин и с ним стайка каких-то мальчиков и девочек, московские товарищи.

«Где тут у вас Сбербанк?» Да откуда ж мне знать, где тут у них Сбербанк! «Ты ж здесь живешь». Ну, живу, но в банк-то не хожу. Зачем мне?

Чтобы зарегистрировать кандидата, нужно собрать подписи или внести залог. Но на сбор подписей времени уже не остаётся: сегодня последний день регистрации. В общем, всё как всегда.

У Елькина выписан на бумажку адрес. Банк, оказывается, от вокзала в двух шагах.

«Сейчас Тишин деньги привезёт». Стоим, ждём, когда Тишин привезёт деньги. С неба падает снежок. Нацболы веселятся. Какие-то они карнавальные. Мальчики в огромных клоунских ботинках, девчонка с малиновыми волосами. Оживленно жестикулируют, смеются, на революционеров совсем не похожи. Дети.

И только у Елькина суровая физиономия. Он мёрзнет в своих драных армейских ботинках и тощей куртейке.

    – Ну, и где же ваш Тишин?
    – Два часа назад выехал из Москвы. На машине.

Суббота – у банка сокращённый рабочий день. «Толя звонит. Они только что Владимир проехали». Снег начинает валить крупными хлопьями.

Ухожу домой греться и пить чай. Нацболов с собой не зову, чтобы не напрягать жену.

Едва я успеваю снять ботинки, звонит телефон. Елькин срочно зовёт обратно. Деньги приехали. Ковыляю к банку.

Тишин, нервно подёргиваясь, раздаёт указания по заполнению платёжек. Почему-то он кажется очень знакомым, хотя абсолютно точно раньше я с ним не встречался. Борода, проплешины, морщины. Первое взрослое лицо, увиденное мной среди нацболов. Но чем-то Тишин похож на этих мальчиков и девочек, какое-то клеймо стоит, которое сразу его выдаёт. Смотрю на него и вдруг понимаю: у него абсолютно безумный взгляд. Чистое, незамутненное, лихорадочное какое-то безумие.

В банке, как всегда, полно народу, душно и нервно. Заполняю бланк. Ручка отказывается писать, царапает бумагу. Тоже, впрочем, как всегда.

Обнаруживается новая неприятность. Каждый желающий внести залог за кандидата может заплатить только строго ограниченную сумму. Деньги есть, а вот людей не хватает. «Что ж ты так мало народу привёз, Дима?»

Час до закрытия банка. «Найди нам кого-нибудь, Кирилл!» Кого я найду в этом чужом городе? Меня впервые посещает мысль, что выборы нам не выиграть. Ни за что.

На машине, которая привезла Тишина и деньги, еду домой. Врываюсь в квартиру. Мгновенно определив по жестам и интонации первых слов, что я собираюсь её о чем-то просить, жена напрягается и говорит: «Нет». Но потом всё-таки дает себя уговорить, добрая душа.

Светка отбывает в банк сделать вклад в нашу победу, а я остаюсь с ребёнком. Бегаю из угла в угол, из комнаты в комнату, на кухню, в туалет, наворачиваю круги, грызу ногти. Сашка сидит на ковре и смотрит с явным осуждением.

Часом позже тётка из избирательной комиссии просматривает принесенные нами документы. Ей явно не по себе от того, что в комнату набилось столько странных молодых людей. Тишин сидит напротив, боком втиснувшись в кресло и по-прежнему нервно дёргая ногой. Тётка ведёт себя на редкость доброжелательно и вежливо.

    – А вот ваш кандидат, он, правда, в тюрьме?
    – Суд еще не состоялся, и вина не доказана.
    – Ну, и как же вы тут без него?

Тишин усмехается:

    – Когда меня в Москве на выборах выдвигали, я вообще сидел в тюрьме на Украине.

И я вспоминаю. Точно! Тишин был среди тех, которые забаррикадировались в какой-то башне в Севастополе и вывесили нацбольский флаг. Крупный тогда получился скандал. И о выборах я тоже читал в «Лимонке». Они там ещё для тишинской кампании замечательный лозунг изобрели: «Анатолий Тишин – работник морга. Подумай о будущем!»

Тётка умудряется не сбиться с доброжелательного тона: «Ну, что же. Документы в порядке. Поздравляю вас. Приходите на вручение удостоверений кандидатов».

Выходим на улицу, топчемся на крыльце городской администрации. Бестолковая маета дня доконала всех. «Толя, – говорит Елькин, – скажи что-нибудь людям». И Тишин начинает ораторствовать о партийном единстве и большой семье НБП. Прямо здесь же, на крыльце. Мастерски делает, надо признать. Питерские нацболы, смоленские нацболы, хрен знает какие ещё нацболы… Сгрудившиеся вокруг него мальчишки оживляются.

И тут я понимаю, что мне неинтересно. Я тут, кажется, единственный, кто ещё не слышал этих речей. Но мне и не хочется. Ни про отделения партии с правым уклоном не хочется, ни про отделения с левым. Хочется жрать, хочется домой. И вообще я устал как собака.

Осознав это, огорчаюсь. В очередной раз оказался я не холоден и не горяч. Ну и чёрт с ним!

День вручения удостоверений. Большой зал, заполненный мужиками в костюмах и при галстуках. Мужики в основном безобразные, раздувшиеся, брюхатые и красномордые. Костюмы и галстуки по большей части дорогие. Хотя, впрочем, я в этом не разбираюсь.

К мужикам жмутся немногочисленные тётки. Все как одна в возрасте, не позволяющем уже рассматривать их в качестве сексуального объекта. И все как одна зачем-то с цветами. Такое впечатление, что они собрались их возлагать на чью-то могилу.

Из нацболов – один Елькин. Когда объявляют, что представитель кандидата Лимонова может получить удостоверение, Елькин поднимается и, шаркая стоптанными армейскими ботинками, движется к комиссии. Сгорбленная фигура в потёртых джинсах и линялой футболке.

В зале воцаряется мёртвая тишина. Слышно, как жопы некрасивых тёток и безобразных мужиков ёрзают на стульях. Одна из тёток громким шепотом на весь зал вопрошает: «Кто это?» В голосе – изумление и брезгливость. Потом вдруг кто-то спохватывается и для соблюдения приличия начинает хлопать. Предыдущим кандидатам хлопали. Когда Елькину вручают удостоверение и председатель комиссии пожимает ему руку, хлопают уже все.

«Молодой человек, вы с этим?», – склоняется ко мне один из обладателей пиджака и галстука. Ну, догадаться было нетрудно. «А вот скажите: чего вы хотите?» И какого ответа ты ждёшь, урод? «Хотим выиграть выборы». Смотрит на меня, как на идиота.

Чего мы хотим? Чего я хочу? Хочу, чтобы мы всё-таки победили. Чтобы вы, мерзкие жирные твари, передохли в один прекрасный день все, а нам бы удалось вас пережить. И Лимонов тут вовсе ни при чём.

Подходит Елькин: «Вот нацболы… блин… могли бы и подъехать». Я его понимаю. Всегда хочется как можно больше доброжелательных глаз. А тут – один я, как верный Иоанн.

Потом мы долго гуляем по улице. Говорим о Партии. О чём ещё можно разговаривать? «Мы – последняя надежда страны. Никто тут ничего не сможет, только мы. И потому Партия – это всё. Иначе никак. Вот знаешь, если Партия, например, запретит нам общаться, придётся с тобой не разговаривать».

Пинаю ледышку. Господи, Дима, сколько ж усилий тебе приходится прикладывать, чтобы быть таким фанатичным. Ведь неглупый же человек…

Две с лишним недели безуспешных попыток найти квартиру для людей, которые приедут работать на выборах. Представить не мог, что это будет так непросто. Город вымирает – парочка пустующих квартир есть почти в любом подъезде. Но на всё уже наложили лапу агентства недвижимости, цены заломили запредельные. С хозяином квартиры можно попытаться договориться, с агентством – бесполезно. Елькин считает, что тут не обошлось без вмешательства Конторы (нацболы, как я заметил, вообще склонны поминать Контору при каждом пролёте). Но, по-моему, это он зря. Конторе нет нужды вмешиваться, когда есть жадные риэлторы.

Но вот, наконец, квартира снята.

Закупившись по списку в магазине, отправляюсь на поиски улицы Чапаева. Пересекаю освещённую редкими фонарями площадь Ленина и углубляюсь в неосвещённые вовсе дворы. Дворники в городе уже, кажется, лет пять как перевелись вовсе. Лёд не скалывается даже на улицах, не то что во дворах. Скольжу, падаю, вновь скольжу, рискуя свалиться в очередную рытвину. Наступив в глубокую лужу, матерюсь. Но об осторожности не забываю – матерюсь шёпотом. Мало ли кто может выйти из темноты на мой голос. Сапог хлюпает.

Трехэтажный барак, даже в темноте видно, какой он обшарпанный. Кажется, это и есть тот самый дом, хотя намалёванный на стене номер распознается с трудом.

Квартира на третьем этаже. Исцарапанная дверь без обивки, звонка нет. Руки заняты пакетами – пинаю дверь ногой. Мгновенно распахивается дверь напротив, у меня за спиной. Поставленный голос профессиональной скандалистки заводит: «Нельзя ли потише! Люди уже спят, между прочим!» Неопрятная бабища неопределённого возраста. Спишь ты, сука? Под дверью сидела, караулила. «Извините», – говорю ей, но она только сильнее распаляется. Упускать предоставившийся шанс поскандалить она не намерена – продолжает громко вопить и браниться даже после того, как меня впускают в квартиру. Потом от избытка чувств подскакивает к закрывшейся за мной двери и тоже её пинает. Дверь сотрясается от ударов.

«Слон», – представился парнишка, который запустил меня в квартиру. Маленький, худенький, чернявый, виски выбриты.

Оглядываюсь. Классический клоповник, причём, скорее всего, в самом буквальном смысле. Жутко представить, какая колония кровососов может обитать в этих фанерных стенах. Узкий коридор, две комнатушки с низкими потолками. По улице громыхает трамвай. Оконные стёкла мелко и очень противно дребезжат.

Даже десятку человек здесь будет очень тесно. А Елькин говорит, что народу приедет гораздо больше. Но пока их всего трое. Кроме Слона и Елькина ещё один здоровый мордатый детина со смешной фамилией Коноплёв. Он громко и радостно строит планы трахнуть какую-то особу. «Давненько. Давненько я её», – говорит он. Елькин в ответ криво усмехается.

Пожав мне руку, Коноплёв тут же надевает маску крутого специалиста по выборным технологиям: «Ты ведь здесь живешь? Ну, какие тут настроения в городе? Вообще что можешь рассказать?» Не знаю на самом деле, что он хочет от меня услышать.

Про кошмарную геометрическую выверенность дзержинских улиц? Про мусор, который везде: в каждом дворе, на каждом бульваре, вдоль каждого шоссе? Про деревья, прорастающие сквозь крыши заброшенных корпусов в промзоне? Про трубы в той же промзоне рядом с линией железной дороги? Раньше из них валил густой зеленоватый дым. Теперь не валит. И непонятно на самом деле, что хуже.

За окном громыхает очередной трамвай. Потом ещё один и ещё один почти без перерыва. На редкость интенсивное движение. Ехали по улице трамваи… Стекла дребезжат, не переставая.

Вот, кстати. Мне ведь здесь, в Дзержинске, довелось увидеть лобовое столкновение трамваев. Честное слово. Если пытаться как-то рассказать, что тут вообще творится, это будет самое лучшее описание. Лобовое столкновение трамваев. Впрочем, по всей стране примерно то же самое…

Люди. Разочек прокатиться с ними на утренней рабочей электричке, потолкаться в тамбуре, увидеть их глаза – всё станет понятно. Это даже не те пустые и выпуклые глаза, о которых писал блаженный Веничка. Это куда более выразительные глаза. Они не выражают ничего. Полная пустота. Полнейшая. И космический холод.

Чего хотят люди с таким взглядом? Что их заботит? Уж точно не странное желание каких-то мальчишек во что бы то ни стало вытащить из тюряги сбрендившего писателя.

Разговор сам собой переключается на Вождя. В «Лимонке» как раз начали публиковать серию его тюремных статей. Из какого-то непонятного снобизма это называется «серия лекций». Обычный набор скучнейших банальностей, выдаваемых за гениальные озарения: упраздним семью, разрушим школу, придумаем себе Нового Бога.

Почему-то мы относимся к этой писанине крайне серьёзно. И дело даже не в том, что нам предстоит убеждать избирателей, что человек, написавший вот это, – серьёзный и достойный кандидат.

Я горячусь:

    – А я вот не хочу жить никакой кочевой коммуной. И вообще, вот чего это? «Будем окружать деревни, прыгать с вертолета и жарить мясо на углях». Это политическая программа такая?
    – Да нормально все, Кирилл, – Елькину хочется защитить Вождя, но он не может найти нужных слов. – А таким, как ты, мы подарим Касталию. Хочешь Касталию?
Добрый Дима, ничего ему не жалко…

Отправляюсь отлить. Туалет приводит меня в замешательство. Узкий закуток – протиснуться можно только боком, скособочившись над унитазом. А ведь я ещё худощав. Каково будет вон Коноплёву тому же с его широченными плечами! В ванную я даже не рискнул заглянуть. Руки мыть пошёл на кухню.

На кухне нацболы собираются попить чайку. Коноплёв ставит на плиту маленькую кастрюльку. Я в такой варю по утрам яйца, если они есть. «Вот, блядь, без чайника хуйня какая». «Да вообще ни одной кастрюли нет нормальной», - подхватывает Елькин.

«Есть! Есть у меня лишние кастрюли! – неожиданно вспоминаю я. – И чайник, кажется, был». На прошлый день рождения мать сделала мне странный подарок: набор основательных кастрюль и чайник. «Для семьи». Хотя моя семья недостатка в кастрюлях не испытывала.

Я пока пёр тяжеленные матушкины кастрюли в электричке, порвал два пакета. Проклял всё, приехав, свалил их в кладовку. И вот вдруг оказалось, что они могут пригодиться.

«Слон, сходишь?», - спрашивает Елькин. Слон покорно идёт одеваться.
Выскакиваем с ним на улицу. Около подъезда стоит машина, из приоткрытого окна доносятся голоса. Слон толкает меня локтем: «Контора! Пишет!». Я бы и не сообразил, и не заметил. Но точно: голос Коноплёва – он вновь озабочен тем, сколько раз успеет трахнуть свою барышню, что-то ему отвечает Елькин. Действительно, прослушка. И ведь даже не скрываются.

Бредём со Слоном по тёмным дворам: «Ну, вот у нас в общаге. Вот приходишь, ещё с лестницы слышно. Вот сидит человек, пьёт и орёт. Ну, вот так живём. Бухло, бабы. Ну, скучно. Ну, и я «Лимонку» почитал, в бункер пришёл. Тут Партия…»

Сколько таких разговоров у меня ещё было потом. Абсолютно однотипных и абсолютно ничего не объясняющих. Я бы понял, если б они были неудачниками или хотели всеобщей справедливости (что в общем одно и то же). Если б ими двигала обида. Или злоба. Или ненависть. Но ведь они это делают со скуки. Было скучно жить – вступил в Партию.

Светка оказалась права. Сашка давно спит, да и сама Светка прикорнула на диване. Стараясь её не разбудить, лезу в кладовку, щёлкаю выключателем. Лампочка вспыхивает и перегорает.

Стою в потёмках, слышу, как топчется и сопит в прихожей Слон. Поворачиваюсь, чтобы открыть дверь и впустить хоть немного света из комнаты и задеваю ногой какой-то пакет. Раздается лязганье и грохот – это те самые злополучные кастрюли. Выволакиваю лязгающий пакет, попутно обрушив что-то ещё.

Проснувшаяся Светка недовольно бормочет. Слон, стянув с головы шапчонку с нашивкой «Fuck off», смущённо раскланивается, обнаружив манеры мальчика из хорошей семьи. Я копаюсь в груде вещей, пытаясь наощупь найти под ней чайник.

Наконец чайник извлечён. Перекладываем самые большие кастрюли Слону в рюкзак, для остальных находится сумка. Слон, ещё раз пробормотав извинения, выскакивает из квартиры.

Донести все кастрюли до Чапаева он не смог. На него напали где-то у площади Ленина. «Хоть бы закурить попросили, – рассказывал он потом. – Нет же, подскочили сразу – и по голове…» Говорил он это с таким возмущением, как будто именно несоблюдение ритуала его больше всего и обидело. С него сорвали рюкзак, сбили с ног и начали запинывать. Слон вывернулся, вскочил и убежал в темноту, унося с собой старую сумку, в которой звякали две кастрюльки и чайник без крышки.

14.08.2009 Кирилл Лодыгин


Комментарии (3)


 
Обсудить материал можно также на нашем форуме.

Если Вы заметили ошибку, то выделите её и нажмите на Ctrl-Enter,
чтобы сообщить о ней корректору.



культура
 
В ожидании конца. О занявших оборону вокруг бастионов добра (Кирилл Лодыгин)
Механизмы. Как закончилось советское детство (Кирилл Лодыгин)
Юбилейные гимны куртуазной поэтики (Дмитрий Силкан)
  ::Архив раздела::


 
ИЗБРАННОЕ
 
 
геополитика

С-300: судебные тяжбы, ВПК и профессиональная некомпетентность
Игорь Панкратенко

 
геополитика

«Уход с политической арены Ким Чен Ира означает не конец проблем, а их начало»
Константин Асмолов

 
политика

«В США одна из наименее демократических систем во всём западном мире»
Ральф Нейдер

 
культура

После России
Фёдор Крашенинников

 

НОВОСТИ
 
29.01.2017 В России предложили новый способ перевозки грузов
23.11.2016 Главу Счетной палаты Украины отправили под домашний арест
09.06.2015 Самара: пожарные провели показательное выступление для жителей города
12.05.2015 Жители Подмосковья смогут на сайте рассчитать сумму земельного налога
07.05.2015 В Беларуси проверят всех, кто предлагает деньги взаймы в интернете
29.04.2015 С поверхности Москвы-реки ежедневно убирают 10 тонн отходов
27.04.2015 Назарбаев возложил на рубль ответственность за колебание курса тенге
20.02.2015 Экологи обеспокоены планами строительства в Сочинском нацпарке
17.01.2015 Бойцы батальона "Айдар" носят "ролекс" и живут в элитных особняках
11.01.2015 В России поступили в продажу первые мусульманские телефоны
03.01.2015 Украина: одесситы выходят на улицу, требуя вернуть электричество в свои дома
03.01.2015 Ученые: люди игнорируют первые симптомы онкологии
03.01.2015 Победитель VIII Съезда Дедов Морозов рассказал о своей нелегкой работе
03.01.2015 Заемщикам валютной ипотеки могут помочь на законодательном уровне
26.12.2014 Дворкович: цены на гречку должны стабилизироваться после схода снега
16.12.2014 Москвичи отказываются от услуг стилистов и дорогих ресторанов
11.12.2014 IKEA открыла в Подмосковье кинозал с кроватями вместо кресел
02.12.2014 Российского бегуна дисквалифицировали за провоз препарата для повышения потенции
28.11.2014 В Киеве на фестивале уличной еды предлагали блюда с органами
26.11.2014 Санкции Запада мешают России строить в Крыму электростанции
Остальные новости


 
ПОИСК НОВОСТЕЙ

Период    
с  
по  
В тематическом разделе
 
В заголовке
 
В тексте
 
     
   
 

 
 
     
Мнения, выраженные в публикациях на сайте zvezda.ru, принадлежат авторам публикаций и могут не совпадать с мнением редакции журнала "Полярная Звезда".
При использовании материалов сайта ссылка на сетевой журнал "Полярная Звезда" обязательна.
НАШИ ПАРТНЕРЫ