геополитика
  политика
  экономика
  военная тропа
  антропосфера
  культура
  гнозис



регистрация
форум
О проекте Архив Досье Опросы Ссылки English PDA-версия
 

Новости  RSS
Статьи  RSS
 
 
СТАТЬИ / культура

Навстречу юбилею    Версия для печати
Летом девяносто восьмого меня на улице окликнул по имени низкорослый тщедушный мужичонка. Лицо его мне было определенно знакомо: я отлично помнил и поросшие волосом уши-лопухи, и залысины над морщинистым лбом, и впалые щеки, и сталинские усы, не помнил только обстоятельств нашего знакомства. Имя его тоже не вспомнилось, сколько я ни напрягал память. Но он, казалось, был искренне рад меня видеть, и это несколько удивляло.

Первые слова, которые он произнес после приветствия: «Работа нужна?» Я неопределенно пожал плечами. Какие-то деньги последний раз я получал полгода назад.

В России летом девяносто восьмого не платили почти никому. Озлобленные шахтеры в Москве стучали касками о мостовую у Дома Правительства. По всей стране люди наладились останавливать поезда, садясь на рельсы, и перекрывать автомобильные трассы. Где-то в провинции офицер местного гарнизона, доведенный безденежьем до ручки, приехал к зданию администрации на танке. Дефолт еще не случился, но атмосфера обреченности царила. Политически озабоченная публика, собиравшаяся по средам около Дома труда, чтобы продавать друг другу оппозиционные газетки, с лихорадочным блеском в глазах обсуждала, когда следует ожидать революции. Так бабки у подъезда обсуждают погоду на завтра.

Мужичонка осмотрел мой мятый парусиновый пиджак, драные, но отнюдь не ставшие от этого стильными джинсы, патлы. «Охранником пойдешь», - заявил он даже без намека на вопросительную интонацию. Благодетель был явно нетрезв и потому категоричен. «Пойду», - согласился я, не очень, впрочем, веря в серьезность предложения. «Так, - он посмотрел на часы, - сейчас поздно уже. Завтра в десять на Горького приходи. Пойдем устраиваться».

Наступило завтра. Я опоздал ненамного, минут на десять. Впрочем, этого хватило, чтобы получить долгую выволочку за свою непунктуальность. Ну, ситуация привычная. Главное молчать, иметь покаянный вид и на все упреки согласно кивать головой.

«Ну чего… Мест у меня сейчас нет», - он уже явно жалел о своем вчерашнем приступе благодушия и готов был дать задний ход. Я его очень даже понимал и не обиделся бы ничуть. Но ему было передо мной неудобно, он мялся. Это моментально стало напрягать. Сказать бы «ну что ж, спасибо, до свидания», да и уйти. Но почему-то так вот сразу не получается никогда.

Стоим, молчим, сопим. До смешного напоминает ковбойскую дуэль – кто первым не выдержит. Не выдержал он: «Ладно. Отведу тебя в одно место. Здесь недалеко. Им люди всегда нужны». Я вновь киваю.

От площади Горького – минут десять. Идем какими-то дворами. Короткое путешествие по изнанке городской жизни. Кругом – кучи строительного мусора, при том что строек никаких не наблюдается. Хрустит битое стекло. Повсюду внушительных размеров кучки фекалий, какие-то пакеты, мятые газетные листы. И это центр города, всего-то несколько шагов в сторону от главных магистралей.

Благодетель мой продолжает упрекать за несобранность, а в промежутках бормочет указания как себя держать и что говорить. Он явно нервничает. Похоже, уже начал меня тихо ненавидеть, но ведет. Киваю, не слушая. Я и так уже сделал все что мог: надел не сильно затертые джинсы без дыр и пиджак поменял на менее мятый. Туфли вот, правда, почистить не успел. Но что уж теперь…

Да и все равно это ничего не меняет. Даже в начищенных до блеска туфлях я вряд ли стану похож на бравого сотрудника охранного агентства.

Пришли. Тесная комнатушка, но зато с отдельным входом прямо с улицы. Традиционные офисные обои, виниловые, светленькие, порядком обшарпанные. Пара офисных столов. Невообразимо много стульев, так что постоянно о них запинаешься. Белый грязный пластиковый чайник. Отчаянно гудящий компьютер.

Хозяина целых два. Как и полагается, один – лысый и какой-то мелкий, другой – мужичище с мешковатой фигурой, на фоне своего компаньона просто огромный. Готовый комический дуэт, Пат и Паташонок, Тарапунька и Штепсель, хоть прямо сейчас на сцену исполнять куплеты. И при этом похожи как близнецы. Все-таки мент – клеймо, которое не смоешь и не спрячешь. Вот уж точно: бывших ментов не бывает.

Обычный разговор: сколько лет, где работал, чего заканчивал? При слове «гуманитарий» благодетель сникает, а мужики наоборот оживляются. Словечко их веселит.

    – В армии служил? - спрашивает лысый.
    – Военную кафедру посещал.
    – А! Пиджак! – в голосе явное ликование.

В недоумении оглядываю свой пиджак. Ну, неглаженый, да.

Благодетель мой нервничает все сильнее: «Да все он может, крепкий парень-то!» Зря он встрял. Нет смысла беспокоиться: видно уже, что я мужикам понравился.

Есть у меня такая странная особенность: частенько вызываю симпатию у так называемых «настоящих мужиков». На военной кафедре был у нас такой полковник Гофман. Маленький жесткий немец с боевым орденом на груди. Наша неспособность правильно, по уставу, зайти в преподавательскую отдать рапорт или, например, скомандовать «взвод смирно!» вызывала у него брезгливое недоумение. Но для меня он делал исключение. И даже пару раз пускался в какие-то неформальные разговоры. Сокурсники мне завидовали.

«Ну что же, - говорит мешковатый, - у нас всякие работают. Коммерсант прогоревший был недавно. Куда его поставим?» Напарники переглядываются, еще раз осматривают меня, мои очки. «А давай на школу», - отвечает лысый. Мешковатый кивает. «Сейчас за формой пойдем тебе», - говорит он мне. Мой благодетель тихо ликует.

И вот в погожий августовский денек в сопровождении своих новых начальников я вновь вступил под школьные своды. Не без робости, если честно.

«Гуманитарий, а если тебе учителем здесь предложат поработать?» - испытующе смотрит на меня мешковатый. Гримаса отвращения возникает сама собой.

Весь последний год за школьной партой я дни высчитывал, сколько еще осталось. На выпускном искренне и радостно вопил: «От звонка до звонка я свой срок отсидел...» Был уверен, что имена большинства одноклассников забуду быстро и прочно, и не ошибся, в общем-то.

Никогда больше я не должен был переступать школьный порог. Сам не пойму, как такое случилось. Год преподавания русского языка в классе коррекции был худшим годом моей жизни. По другую сторону баррикады оказалось еще более кошмарно. Я получал выволочку на каждом педсовете за шум в классе и отвратительные показатели. Я превратился в привычного мальчика для битья: завучи, коллеги, родители моих мучителей – все вытирали о меня ноги. Что ж, я действительно был отвратительным педагогом.

Я продержался сколько смог. И я дал себе слово, что теперь уж точно никогда…

И вот я нарушил слово – я снова в школе. «Бог троицу любит», - бормочу про себя традиционную пошлость. Но утешения она не приносит. Но уж лучше так, чем снова в преподаватели.

Вполне удовлетворившись моим видом, мешковатый хмыкает.

Знакомство с коллегами-сменщиками и администрацией школы. Все привычно: директриса, рыхлая, расплывающаяся и барственная, завучиха, поджарая, энергичная и, с первого взгляда видно, стервозная. Обе, узнав о моем дипломе, начинают меня презирать.

Ритуальный обход территории, во время работы я должен буду повторять его каждый час. Спортивный зал, столовая, туалеты для мальчиков, туалеты для девочек. «Вот здесь мы с вами первого сентября будем встречать наших детей», - цедит сквозь зубы завучиха. Я криво усмехаюсь. «Наши дети» - скопление шкодливых дебилов и отвязных подонков, которые превратят вашу жизнь в ад легко и радостно. «И еще Вам надо обязательно подстричься», - добавляет завучиха неприязненно.

Первое сентября. Новая жизнь на новом посту.

Когда-то я работал и вахтером, и сторожем. Вполне респектабельная работа для студента, тихая, спокойная. Мощно мифологизированная. «Поколение дворников и сторожей», а как же.

Охранником работать не в пример хуже. Во-первых, эта шутовская форма. Хорошо хоть не камуфляж. Но зато дурацкий берет нужно носить не снимая. И дубинка еще. Применять ее нельзя, ну, это понятно. Но даже показывать ее детишкам строжайше запретили, специально это оговорили. И при этом она всегда должна быть при тебе, чтобы не потерялась. Носить, но не показывать. Бред.

Во-вторых, когда сторожишь что-нибудь, пришел на работу, расписался, ключи собрал и в ящик запер, двери закрыл и сиди себе, чаи гоняй. Или не чаи. Или спать ложись со спокойной совестью.

А тут все не так. Тут не присядешь. Каждый час – обход территории. Завучиха бдит. Влачусь, неловко пряча за бедро дубинку. Абсолютно бесполезный обход.

Какая-то мамаша выговаривала мне с возмущением: «Мне мой ребенок рассказывает: «Захожу в туалет, а там старшие девочки прививки себе делают». Я ее спрашиваю: «Как прививки? В попу?» А она мне: «Нет, в руку». Это безобразие!» Ну, безобразие. Но я-то что должен делать? Засады в женском туалете устраивать? Врываться туда неожиданно? Что?

Каждое дежурство появляются мои начальники. Без них бы было совсем хреново – завучиха бы меня сожрала совсем.

Начальники теперь парой не ездят, появляются по одному, но без всякой системы, могут и оба в один день заглянуть. Подозреваю, что приезжают они вовсе не для того, чтобы проверить, как идут дела. Понятно, как они идут. Им просто нравится поболтать с чудилкой-гуманитарием. Развлекаются они так.

У каждого есть свой излюбленный набор тем. Лысый любит разговоры о политике. При этом предпочитает детективные сюжеты: «А вот Старовойтову кто застрелил, как ты думаешь?» Старовойтова – такая баба из жадной стаи демократов-реформаторов, при этом удивительно похожая на корову.

Дичайшая вещь: хищная корова. Ее действительно недавно грохнули в петербургском подъезде.

Отвечаю что-то в духе: «Помер Максим, да и хрен с ним». Грохнули и грохнули. Кажется, у нее при себе была кошелка с парой миллионов. Так что не удивительно. А может, недостаточно зубаста была, поэтому.

Лысый смотрит на меня проницательно: «Не любишь, значит, демократию?» Пожимаю в ответ плечами. Ну что… Демократия – это хорошо, а вот демократы российские…

Второй приезжает, чтобы выдать очередную историю из своей прошлой жизни. Я для него – что-то вроде исповедника. Не самая приятная роль. Но деваться некуда.

«Знаешь какие деньги вокруг меня совсем недавно крутились? Лет пять назад была такая контора… ну… пирамида финансовая, ну как МММ. Я у них там начальником охраны был. Люди глупые свои деньги каждый день несли. Там каждый вечер просто мешки денег в комнате стояли. Ну эти, конторщики, каждый вечер, не считая, просто брали из мешков. И мне говорили: давай, бери, сейчас в казино махнем. Но я не брал. Ну как же так! Бабульки всякие свои последние деньги принесли. Ну глупые, конечно, сами принесли, отдали. Но я не брал. Я их, ну, этих, охранял. Все честно, по договору. Но денег не брал».

Ему было важно убедить прежде всего себя самого, что он не замазался. И, кажется, не очень-то это у него получалось.

Посторонних в школу пускать запрещено. Но они лезут постоянно. Какие-то армянские юноши, охочие до глупых русских девок. Лезут тупо и настырно. Когда же наконец выгоняешь эту толпу из вестибюля, вдруг оказывается, что один из них, самый наглый и говнистый, все-таки учится в этой школе, и выгонять его ты права не имел. Правда сказать об этом он не мог, поскольку по-русски говорит очень плохо.

Папаша его держит на рынке несколько мясных лотков и подкармливает мясом всю школьную администрацию. «Что Вы себе позволяете? Ведь это же дети! Вежливее надо!» Дети… Сами ж терпеть не можете этого ублюдка… Ладно, молчу, киваю.

Приезжает начальник, тот, который мешковатый. Долго стоим с ним на крыльце. «Знаешь, - говорит он, - я вот совсем не националист. Но вот еду тут в автобусе. А со мной рядом двое этих…» Он неловко замолкает, пытаясь подобрать слово. У него не получается: «Ну черные, короче. И че-то там по-своему балакают. Я им говорю: давайте-ка вы по-русски. Не, я не против, все нормально. Говорите как хотите. Но вот так вот в транспорте. Вот я с ними рядом еду. Я откуда знаю, чего они там говорят? Может они как раз про меня чего-нибудь нехорошее… Ну и вообще. И они, знаешь, они меня послушались. И вышли на следующей остановке. Короче, я чего… Мягче надо быть. Ладно?»

Постоянно вспоминаю одного своего приятеля. Он работал вышибалой в кабаке – постоянно имел дело как раз с такими клиентами. Отзывался о них примерно так: «Месишь его, и никаких чувств. Вообще. Как в дерево. Не жалко, вообще не жалко». У меня бы так не получилось, конечно, но я даже попробовать не могу. Строжайше запрещено. Так что куда уж мягче?

Перед самым новым годом еще скандал. Я пришел утром на смену, а меня – в кабинет к директрисе. А там разложена на столе газетка. «Что это такое?» Что, что? «Лимонка», конечно. В прошлое дежурство на столе забыл. Газета как газета – в киосках свободно продается.

На первой странице – огромный портрет Пол Пота и подпись: «Вот кто нужен России сегодня!» «Как вы могли принести такое в школу?» А что вы прикажете мне читать при такой работе? «Мурзилку»? Так ее не издают уже. И потом, детишки ваши наркоту вон с собой таскают. И ничего.

Срочно примчалось мое начальство. Уже через день я охранял новый объект. «Рассматривай это как повышение», - сказали мне.

Я охранял строительную фирму в Сормово. Одно дежурство в офисе, одно – на стройплощадке. Платят больше, чем за школу. Не так чтобы очень, но все-таки больше. Но елки-палки…

Сормово – не ближний свет, чужой пролетарский район, в котором я отродясь не бывал. До объектов из дома добираться часа полтора. И если б дело было только в этом.

У хозяев офиса жесткие требования: читать на рабочем месте нельзя, музыку слушать нельзя, даже радио нельзя. С обходом ходить некуда – на верхние этажи подниматься запрещено. Вестибюльчик, в котором стоит твой стол, крохотный. Сидишь целый день, таращишься в стену, как Бодхидхарма в пещере. Только просветления не случается. И даже разговором развлечься не получается: начальники с обходом приезжают в самом конце дня.

Расслабиться можно только вечером, когда директор фирмы и его многочисленные замы отбудут домой. Но они каждый вечер сидят в офисе допоздна – бухают. Каждый вечер! А утром являются ни свет ни заря, бодрые, активные, все из себя деловые. Уму не постижимо.

На стройке лучше. Там большая площадка, обнесенная забором, будка с обогревателем. Можно забиться в нее и читать целый день. Время от времени только нужно выходить открывать ворота подъезжающим машинам.

Все бы хорошо, если бы только не мужики-строители за окном. Смотреть на то, как другие вкалывают, не сильно приятно. Не скажу, что зрелище неэстетичное. Совсем нет. Вкалывают так, что любо-дорого. Хоть сейчас плакат с них пиши. Но…

Совесть что ли мучает? Не знаю. Они там работают, а ты сидишь в тепле, штаны протираешь. Им наплевать, конечно. Но стыдно, стыдно.

Нет, я, разумеется, не рвался к ним на улицу таскать кирпичи на ветру и под снежной крупой. Я сидел у себя в будке и страдал от собственной никчемности.

Ночью территорию стройки полагалось патрулировать втроем. Подтягивались двое напарников. «Ну че, - сказал мне один в первый же вечер, - пока тут только стены кладут, можно спать спокойно. Вот когда отделочные материалы завозить будут, тогда начнется, полезут. Но это еще не скоро». Он явно хотел поразить мое воображение эпической картинкой обороны, которую нам придется выдержать.

В орды несунов, которые хлынут через забор, чтобы растащить гвозди и пластиковые трубы, поверить было сложно. Но я честно пытался себя заставить. Можно было хоть как-то приглушить комплекс неполноценности перед мелькавшими целый день перед глазами сварщиками и крановщиками. Типа, и я здесь не просто так.

Втроем в будке разместиться можно было только сидя. Спать решительно невозможно. Ночь напролет мы резались в карты. Как-то один из напарников притащил с собой магнитолу. Была она разбитая, хрипящая и принимала почему-то только одну станцию «Маяк».

Коллеги разговорного радио не одобряли, но в виде исключения разрешили мне послушать, пока бегают за водкой.

Так я узнал об атаке нацболов на Никиту Михалкова. Случилось резкое потепление. Я стоял на пороге нашей хибарки, с черного неба валили крупные хлопья снега. Из динамиков сквозь шумы и хрипы доносилось: «Группа молодых людей… закидали яйцами… выкрикивали лозунги… возмутительная выходка…» Голос у дикторши был испуганный. Я испытывал радостное возбуждение, буквально слышал, как трещит и рвется ткань этого мерзкого миропорядка. Хрупкий он оказался и уязвимый. Мне было хорошо.

Оборонять стройку от расхитителей не пришлось. Весной у моего начальства случился со строителями конфликт, даже потасовка небольшая была. Я как раз дежурил в офисе – все происходило у меня на глазах. Как всегда, были замешаны деньги. Впрочем, я не вникал. Но когда мой мелкий лысый начальник спустил с лестницы грузную тушку строительного босса, я лысого зауважал. Все посты были сняты в тот же день.

Две недели без работы. Это был хороший повод завязывать. В самом деле. Уже было пора. Но когда мне предложили вновь заступить на пост, я согласился зачем-то. Хотя тут же об этом пожалел.

На улице моего детства был небольшой рыночек в несколько жестяных лоточков. Летом мать часто посылала меня туда купить картошки. С началом рыночных реформ рыночек шумно разогнали. На его месте какие-то восточные люди поставили свои похожие на дзоты ларьки с водкой-пивом. Потом на месте ларьков возник беленький минимаркет под стеклянной крышей. Вот его-то мне и предстояло охранять.

Минимаркет на улице моего детства. Прямо напротив дома, в котором все еще проживала особа, которую я бешено вожделел в период подросткового буйства гормонов. На улице, где знакомые попадаются на каждом шагу. И тут я у всех на виду, в дурацкой форме и с нелепой дубинкой. Господи, какое же это было унижение.

А тут еще у двоюродной сеструхи состоялась встреча одноклассников, и они зашли в мой минимаркет отовариться. Один из них долго вглядывался в меня, потом начал улыбаться. Узнал. Я бежал в панике и прятался где-то на задворках. Это был финал. Жирная точка в карьере охранника. Увольнение на следующий день было просто неизбежно.

Редкий ручеек посетителей тек в наш минимаркет всю ночь. Затишье наступило только часа в три. Я было прикорнул на стуле. Делать вид, что я что-то охраняю, смысла уже не было.

Хихикающая продавщица растолкала меня минут через пятнадцать. «Сейчас постоянный клиент придет, - она постучала по часам на запястье. – Время!» Я не мог понять, чему она так радуется.

Клиент появился где-то около четырех. Одноногий, со вполне себе стивенсоновской деревяшкой вместо протеза, отчетливый хронический алкоголик. Он купил бутылку «Анапы» (тем, кто не пробовал, даже из любопытства пробовать не стоит), вышел и присел на лавочку на остановке напротив минимаркета. «Смотри, смотри. Он всегда так делает», - возбужденно затараторила продавщица. Инвалид выпил «Анапу» практически в один глоток, немножко посидел, покачиваясь, и упал. «Засекай, - с неподдельным восторгом продолжала продавщица, - Через десять минут он встанет и уйдет». Видимо, она развлекалась этим представлением постоянно.

Действительно, минут через десять он поднялся, отряхнулся и удалился как ни в чем не бывало.

Таким мне и запомнилось мое последнее утро в качестве охранника. Только-только взошло солнце, зябко. Сквозь витрину виден валяющийся на остановке под лавкой подтекающий алкоголик. Его опирающаяся на лавочку деревянная нога торчит в небо. Напротив через дорогу – ограда бывшего парка им. Ленинского комсомола, ныне гордо называющегося «Парк Швейцария». На прутьях ограды, если приглядеться, обнаруживается болтающийся бледно-голубой транспарант с грубо намалеванным знакомым профилем и текстом: «Уж двести лет как Пушкин с нами!»

06.07.2009 Кирилл Лодыгин


Комментарии (2)


 
Обсудить материал можно также на нашем форуме.

Если Вы заметили ошибку, то выделите её и нажмите на Ctrl-Enter,
чтобы сообщить о ней корректору.



культура
 
В ожидании конца. О занявших оборону вокруг бастионов добра (Кирилл Лодыгин)
Механизмы. Как закончилось советское детство (Кирилл Лодыгин)
Юбилейные гимны куртуазной поэтики (Дмитрий Силкан)
  ::Архив раздела::


 
ИЗБРАННОЕ
 
 
геополитика

С-300: судебные тяжбы, ВПК и профессиональная некомпетентность
Игорь Панкратенко

 
геополитика

«Уход с политической арены Ким Чен Ира означает не конец проблем, а их начало»
Константин Асмолов

 
политика

«В США одна из наименее демократических систем во всём западном мире»
Ральф Нейдер

 
культура

После России
Фёдор Крашенинников

 

НОВОСТИ
 
17.05.2017 Бензин в России за неделю подешевел оптом и подорожал в розницу
29.01.2017 В России предложили новый способ перевозки грузов
23.11.2016 Главу Счетной палаты Украины отправили под домашний арест
09.06.2015 Самара: пожарные провели показательное выступление для жителей города
12.05.2015 Жители Подмосковья смогут на сайте рассчитать сумму земельного налога
07.05.2015 В Беларуси проверят всех, кто предлагает деньги взаймы в интернете
29.04.2015 С поверхности Москвы-реки ежедневно убирают 10 тонн отходов
27.04.2015 Назарбаев возложил на рубль ответственность за колебание курса тенге
20.02.2015 Экологи обеспокоены планами строительства в Сочинском нацпарке
17.01.2015 Бойцы батальона "Айдар" носят "ролекс" и живут в элитных особняках
11.01.2015 В России поступили в продажу первые мусульманские телефоны
03.01.2015 Украина: одесситы выходят на улицу, требуя вернуть электричество в свои дома
03.01.2015 Ученые: люди игнорируют первые симптомы онкологии
03.01.2015 Победитель VIII Съезда Дедов Морозов рассказал о своей нелегкой работе
03.01.2015 Заемщикам валютной ипотеки могут помочь на законодательном уровне
26.12.2014 Дворкович: цены на гречку должны стабилизироваться после схода снега
16.12.2014 Москвичи отказываются от услуг стилистов и дорогих ресторанов
11.12.2014 IKEA открыла в Подмосковье кинозал с кроватями вместо кресел
02.12.2014 Российского бегуна дисквалифицировали за провоз препарата для повышения потенции
28.11.2014 В Киеве на фестивале уличной еды предлагали блюда с органами
Остальные новости


 
ПОИСК НОВОСТЕЙ

Период    
с  
по  
В тематическом разделе
 
В заголовке
 
В тексте
 
     
   
 

 
 
     
Мнения, выраженные в публикациях на сайте zvezda.ru, принадлежат авторам публикаций и могут не совпадать с мнением редакции журнала "Полярная Звезда".
При использовании материалов сайта ссылка на сетевой журнал "Полярная Звезда" обязательна.
НАШИ ПАРТНЕРЫ